Но внезапно за клубами метели Ян разглядел неподвижный старческий лик — совсем не такой страшный, каким его описывали отец и Хейкки. Просто очень древний, настолько иссушенный, что его обладатель не мог обходиться без живительных человечьих соков. Впрочем, его власть длилась лишь несколько месяцев, и с точки зрения высших сил это была даже щадящая дань…
Глаза Старца меж складок пергаментной кожи блеснули, как северные звезды, и костер погас, но теперь в лесу и так хватало света. Правда, он был каким-то холодным и безжизненным.
— Ну же, говори, раз взялся! — сказала Сэйд, подойдя к юноше сзади. — Только помни, что можешь попросить лишь об одной вещи.
— Да, — нервно сглотнул Ян и сделал шаг к эпицентру метели. Снежана вскрикнула от ужаса, едва не бросилась к нему, но Хейкки удержал ее за плечи. Вот она, грань между мирами, истончившаяся до предела! Протяни руку — и ее вмиг охватят ледяные оковы, под которыми омертвеет кожа, потрескаются кости, застынет кровь. Потом и все тело станет сосудом для мертвой ауры, а душа переродится в ночного призрака…
Однако Ян кое-как набрал воздуха и произнес взывающие руны, а следом — свое желание. Стужа обожгла его горло, проникла в легкие, на миг сердце замерло и голова едва не взорвалась дикой болью. Но он все еще видел лицо Старца, и сейчас оно казалось ему скорее предостерегающим, нежели грозящим.
Вдруг от бубна снова послышался звон, хоть шаман его даже не касался. Ян вздрогнул, но Сэйд ободряюще сжала его плечо.
— Не бойся! Он дает тебе ответ, — крикнула лесовица, стараясь побороть гул ветра. — Если ты освободишь душу человека, которого сбил брат Снежаны, Старец разорвет сделку. Душа сейчас бродит между мирами — вы называете это комой, — и в твоих силах вернуть ее в тело. Тогда восстановится равновесие, Снежана останется жива, а парню придется самому разгребать собственное дерьмо.
— А Старец возьмет другую девушку?
— Этого он не сообщил, — усмехнулась Сэйд, — и не советую допытываться. Ты пришел Снежану спасать или весь мир?
— Ладно, понял! Ты молодчина, Сэйд! Но как я найду эту душу?
— Он даст тебе подсказки, но трудиться будешь сам! Ты готов?
— Да, — отозвался Ян и проглотил целебные травы. Земля перед ним обнажилась, по ней пошла глубокая трещина, разрастающаяся в бездонный ров. Молодой колдун уже был готов сделать шаг, и страх внутри все больше вытеснялся благоговением — вот-вот он пройдет инициацию, переступит грань, за которой силы не скованы законом и моралью, познает свою вторую ипостась, которая дремала в нем с рождения! И несомненно вернется живым, чтобы обнять свою подругу и рассказать обо всем отцу…
Но вдруг по лесу пополз едкий черный дым, продравший нутро сильнее холода. В голове и груди вспыхнула новая боль, Ян пошатнулся и упал в двух шагах от края рва. Но тот уже стремительно зарастал, а лик Старца растаял в грязной дымовой завесе.
Глава 11
С трудом открыв глаза, Ян увидел высокого мужчину и молодого широкоплечего парня — оба с непокрытой головой, в теплых куртках и сапогах на меху. За ними маячила худая сутулая женщина в длинном пальто и с вязаной шалью на голове. Все они смотрели на Снежану, которая поддерживала Яна одной рукой, а в другой держала маленький финский нож, принадлежащий Хейкки. Ян смог оглядеться и увидел, что домовой и Сэйд сидели на снегу, спиной к спине, будто скованные невидимыми цепями. И оба с болью смотрели на своего молодого проводника.
Отец и брат попытались схватить Снежану, и Ян услышал крик. Видимо, она успела задеть ножом кого-то из них, но затем ее пальцы разжались и оружие упало на снег. До Яна, как сквозь вату, донеслись отдельные слова, из которых он понял, что семья Снежаны совсем не желала выздоровления пострадавшего. Жрецы Карачуна своевременно ударили Яна и духов струей мертвой ауры, и он не успел выполнить задание Старца, — а значит, Снежану сейчас отнимут у него и потащат темному богу на съедение…
— Дочка, как ты могла?! — кричала женщина за их спинами. — Разве я учила тебя думать только о себе?
— Не кудахтай, Ксения! — оборвал ее муж. — Эта тварь даже не понимает, что с семьей сделала! Он ведь теперь может ее и не взять!
Он кивнул на Яна и показал пошлый жест, обозначающий, что дочь больше не была невинной.
— И не возьмет, потому что я не позволю! — с усилием сказал юноша. — Снежана теперь моя девушка, моя женщина, и ни Карачун, ни вы ее не тронете!
— Ты отдышись сначала, горе-колдун! — насмешливо отозвался брат Снежаны. — Подрасти тебе стоило, мышцы подкачать, прежде чем играть в мужские игры! Ладно, прощайся с телкой и отдыхай тут на холодке со своими прихлебателями. В царстве Карачуна вам недолго куковать придется, скоро они в междумирье отправятся, а ты в свою Туонелу*!
— Сначала я тебя отправлю в твою Навь! — произнес Ян, поднявшись на ноги, и от души ударил парня в лицо. Этот удар забрал последние силы, сердце сжалось от острой боли и едва не выплеснулось из горла с горячей едкой рвотой.
— Ах ты грязный недоносок! — рявкнул отец Снежаны, выпустил дочь и со всей силы пнул Яна в живот. Тот упал, и сын жреца, едва опомнившись, ударил ногой с другой стороны — в почки. Ян закашлялся прямо в снег, который стал красным и соленым, закусил губы от злости и бессилия, в глазах стало темнеть. Напоследок он увидел парня, который подобрал нож Хейкки и с ухмылкой перебрасывал его из руки в руку.
Но вдруг какая-то иная сила подняла Яна с земли, хлестко, но совсем не больно ударила по щекам, возвращая в сознание. Потом прижала к чему-то большому, теплому, колючему от щетины, пахнущему хвоей, снегом, сигаретным дымом и кровью. А жрецы Карачуна резко изменились в лице и отступили.
— Папа! — прошептал Ян, еле подавив не подобающие колдуну слезы.
Мужчина с голубыми глазами и пепельными волосами, в которые вкралась седина, кивнул и потрепал сына по плечу привычным жестом. На нем не было куртки, только шерстяная туника с бахромой, поверх которой висел амулет в виде звериного клыка и нескольких желтоватых костей, а мускулистые руки были оголены до плеч.
Затем он оттеснил Яна назад и приблизился к жрецам. Одной рукой финский колдун удерживал за загривок огромного серебристо-белого волка со вздыбившейся шерстью и горящими желтыми глазами. Из его оскаленной пасти капала красноватая пена.
— Брось чужое оружие, ублюдок, — небрежно сказал колдун брату Снежаны, и тот, косясь на волка, подчинился.
— А ты еще кто такой? — хрипло спросил его отец.
— Другие шаманы зовут меня Водяной Змей, — насмешливо произнес финн, — и ты мог бы со мной породниться, если бы не посмел тронуть моего сына! И того, что ты сделал со своей дочерью, такие, как я, не прощают. Зря ты не оставил ребят в покое…