Горн был невысокий, плотный, с рыжей щетиной и руками, которые никогда не знали покоя. Всё время что-то поправлял: ремень, край дощечки, складку на рукаве, шнур на шапке, будто без этого день мог развалиться.
— Крис? — спросил он.
— Да.
— Дом Дарна.
Крис промолчал.
Горн сделал отметку.
— На сегодня третий участок. Ряд после Лима. Оплата вечером у амбара. Инструмент свой?
— Свой.
— Хорошо.
И на этом всё. Никакого как держишься, никакого временно, никакого Дарн вернётся. Просто ещё одна строка в утреннем списке.
Он пошёл к ряду.
Лим оказался пожилым батраком из тех, кто работает молча и всем видом показывает, что разговоры портят воздух. Он только кивнул Крису и сразу взялся за мотыгу.
Крис встал за ним.
Первый удар вышел слишком жёстким. Второй тоже. На третьем Крис заставил себя выдохнуть и поставить ноги ровнее. Земле всё равно, с какой злостью в неё бьют; к полудню от этого только руки станут ватными.
Ряд шёл медленно, солнца поднимались. Людей вокруг было больше, чем раньше: город поставил на участок своих, часть знакомых, часть чужих. Кто-то переговаривался, кто-то молчал, кто-то слишком быстро косился на Криса и сразу отводил глаза. Слухи уже дошли: дом Дарна под управлением города, глава пропал, мальчишка остался батраком. Ничего нового для Карш-Заката, а всё равно смотрят.
Через какое-то время рядом появился Барт. Просто появился, без крика, без приветствия, без своей обычной дурной торжественности. Встал в соседний ряд, поставил мотыгу в землю и начал работать.
Крис посмотрел на него.
— Ты что здесь делаешь?
— Работаю.
— У тебя свой участок.
— Сегодня тут.
— Почему?
Барт пожал плечом.
— Потому что у меня ноги дошли сюда.
— Барт.
— Что Барт? Горн сказал, нужны руки. Руки у меня есть. Всё законно.
Он сделал ещё несколько ударов мотыгой, слишком старательно глядя в землю.
Крис понял, что спорить бесполезно. И что, если продолжит, придётся сказать спасибо, а спасибо сейчас давалось труднее, чем молчание. Поэтому он промолчал. Барт тоже.
Так они и работали рядом почти до полудня. Это было странно. Барт обычно долго молчать не мог, но сегодня держался. Только один раз всё-таки попросил впереди:
— Лим, чуть ровнее возьми.