Отказаться — и что потом? Сидеть в тихом доме и ждать, пока он станет ещё тише?
— Буду работать.
Мужчина кивнул без жалости и без одобрения, просто как человек, отметивший в уме очередную строку.
— Вещи дома без свидетеля не выносить. Если вернётся Рейн, пусть явится к совету. Если вернётся Дарн — тем более. Если придут вести от Гильдии, вас уведомят.
Вас.
Кого — вас?
Крис не спросил.
Мужчина сложил лист.
— Понял?
— Да.
— Метку поставишь.
Он достал маленькую дощечку с воском. Крис взял деревянный штифт и оставил кривую отметку там, где показали.
— Завтра к рассвету у северной межи, — сказал человек от совета. — Старший Горн распределит ряды.
Крис кивнул.
— Есть вопросы?
Были. Слишком много. Вернётся ли Дарн. Что будет с домом. Где теперь его место. Почему печать на бумаге может сделать чужим то, в чём ты жил.
— Нет.
Мужчина кивнул и ушёл.
Крис закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
Дом был тихий. На столе лежал мешочек соли, который оставила Мира. У стены стоял деревянный кинжал Рейна. За перегородкой лежал его мешок.
Всё это было здесь.
И уже как будто не совсем их.
Крис хотел дойти до лавки, но не дошёл и сел прямо у двери.
Не плакал, не злился пока тоже. Внутри было только ровное пустое место, как после удара, когда боль ещё не успела подняться.
Батрак. Обычное рабочее слово, в Карш-Закате их полно. Только это было поле Дарна, и завтра он пойдёт туда уже не как часть дома, а как нанятые руки.
Глава 24. Батрак
На поле он пришёл раньше всех не из старания, а потому, что дома с утра было невозможно сидеть. После вчерашней бумаги каждая вещь там будто чуть сдвинулась: стол, лавка, печь, крючок у двери, мешок под кроватью. Даже пустой Ци-камень под подушкой казался не его, а просто оставленным пока никто не спросил.
Крис взял мотыгу и ушёл до рассвета. Северная межа была серой в раннем свете. Земля ещё не успела нагреться, но уже пахла пылью. Большое светило только цеплялось за край стены, малое стояло выше бледным красным пятном. Над крышами Карш-Заката тянулся дым, и всё это было тем же самым, что вчера, позавчера, месяц назад.
Хуже всего оказалось то, что поле совсем не изменилось. Те же камни у межи. Та же сухая полоса, которую Дарн когда-то молча прибавил ему к дневной норме. Та же кривая борозда у края, которую они всё собирались выровнять и всё откладывали, потому что были дела важнее. Если бы поле хоть как-то стало чужим на вид, терпеть было бы легче. Но оно оставалось своим до каждой неровности.
К старшему Горну он подошёл, когда тот появился с дощечкой для записей и двумя мужчинами из городских.