Дарн сказал это так же ровно и снова посмотрел туда, куда смотрел до этого.
Постояв ещё немного, Крис всё-таки сказал, сам не ожидая, что ответит вслух:
— Я не брошу.
Дарн едва заметно кивнул.
Разговор на этом закончился. Крис ещё мгновение постоял на месте, потом вошёл в дом. Две фразы, никакой похвалы, никакого я заметил, никакого молодец, и всё же это и было дарновское заметил: не ребёнка, которого надо подбодрить, чтобы не расплакался, и не слабого, которому дают тёплое слово вместо настоящего дела, а человека, который начал идти и теперь не должен остановиться после первых удачных шагов. Это оказалось сильнее похвалы и, если честно, страшнее тоже: похвалу ещё можно было спрятать в себе и греться ею, а ожидание сразу требовало следующего дня.
Ночью Крис долго не засыпал, лежал на спине и перебирал день: новая полоса до дальнего камня, Ким рядом, работа, которая не иссушила к полудню, Бартов голос с его дурацкой большой нормой, Дарн на пороге, короткое продолжай, и рядом с этим всё те же утренние обрывки про четверых, которые вроде бы должны были вернуться, но не вернулись.
Если бы он услышал это полгода назад, слово легло бы на старую обиду и только раздавило бы её глубже. Теперь было иначе: теперь и правда было что продолжать.
Перед сном он ещё раз провёл нить: грудная, горловая, теменная — и обратно. Путь держался шире и спокойнее, чем раньше. Четвёртый слой уже не был только ночным событием у стены. Он работал в поле, в стойке, в дыхании, в том, что Дарн молча прибавил ему земли на день. Крис закрыл глаза. Внутри не было прежней лёгкой радости, но и привычной обиды тоже не осталось… До полной уверенности было ещё далеко, зато это была уже только надежда смешанная со злостью.
Глава 17. Рейн и перемены в руинах
Рейн вернулся уже в темноте, и Крис услышал его раньше, чем увидел: калитка стукнула тише, чем обычно, потом по двору прошли шаги — ровные, но с маленькой задержкой после каждого второго, будто тело ещё держало привычный темп, а бок нет-нет да и вспоминал о себе.
Дом ещё не спал. Мира убирала посуду, Кеш спорил с Саей из-за какой-то верёвки, которую оба считали своей, Дарн сидел у стола и чинил ремень от сумки. На стук калитки он поднял голову не резко, просто поднял, но от этого во дворе всё равно сразу стало тише.
Рейн вошёл один: сумка на плече, копьё в руке, одежда в пыли. Подол куртки был надорван, один ремешок на сумке болтался свободно. На первый взгляд он выглядел целым, но Крис уже умел видеть в брате чуть больше, чем может показаться первый взгляд. Рейн держал левый бок слишком расслабленно, так держат место, которое нельзя трогать: не зажимают рукой — это было бы заметно, — а просто не дают телу лишний раз вспомнить, что там больно.
Мира вышла на порог первой.
— Поздно ты.
— Задержались чутка в руинах, ничего серьёзного.
— Кто ещё?
— Ларт и двое из Горн. Все вернулись.
Это и было первое, что надо сказать. Крис понял это по тому, как Мира выдохнула. Значит, всё пока оставалось в пределах нормыы: ушибы, пыль, сорванные ремни, а не то, о чём с утра шептались у межи.
Дарн вышел следом, посмотрел на Рейна, потом на левый бок.
— Ребро?
— Ушиб.
— Покажи.
— Потом.
Дарн ничего не сказал, только перевёл взгляд на левый бок, который Рейн берег слишком уж явно для человека, у которого якобы просто ушиб.
— Не сломано, — всё-таки добавил Рейн.
— Ты не лекарь, никогда нельзя быть уверенным в чём-то.
— Зато я дышу.
Мира щёлкнула языком и ушла за мазью. Рейн попробовал улыбнуться ей вслед, но вышло плохо.
Крис стоял у стены и не знал, надо ли подходить. Раньше он бы, скорее всего, ушёл в сторону: старшие вернулись с вылазки, не его дело. Сейчас остался, и даже не из любопытства. Просто Рейн учил его держать кинжал, не дёргаться на первую ложную подачу и не отдавать страху решение целиком, а теперь сам стоял во дворе с ушибленным боком, пыльный и усталый. Значит, уроки не делали человека крепче камня, они только оставляли ему шанс не рассыпаться сразу.
Дарн забрал у сына копьё.