Для прорыва этого было слишком мало. О шестом слое и думать было рано.
Но теперь Крис знал другое: если зверь уже встал на путь, часть его силы может не рассеяться в пустоту.
И от этого западные руины за огородами уже не казались только опасным местом. В них скрывалось ещё что-то, чего он до сих пор не понимал, но мимо чего теперь уже не мог пройти просто так.
Глава 33. Цена
После серяка запад стал тянуть сильнее. Раньше Крис шёл туда за понятной добычей: камнем, хорошим корнем, хотя бы чем-нибудь, что оправдает потраченную ночь. О том, что Ци можно получить от только что убитого зверя, он прежде даже не слышал. В миг смерти серяка шрам сам втянул чужую силу, и Крис ещё долго ждал расплаты. Грязная Ци забивала жилы, мутила собственный поток, расшатывала средоточие; после неё человека могло лихорадить, мутить или ломать от слабости, а нанесённый основанию вред иногда оставался навсегда.
Сам приток приятным не был. Шрам жгло, чужое тепло вошло короткими неровными толчками и ещё долго раздражало ладонь, словно под кожей осталась тонкая заноза. Но затем всё улеглось. Жилы не ныли, Ци по ним шла такой же чистой, как прежде, средоточие удерживало принятую силу, и даже к утру не пришли ни дурнота, ни лихорадочный жар, ни знакомая по рассказам ломота в жилах. Силы серяк дал немного — куда меньше хорошего камня, — однако она осталась внутри, и только позже, во время медитации, Крис почувствовал, что давление на следующий стык стало крепче.
Именно это не давало Крису покоя. С тех пор за каждым шорохом ему чудился ещё один такой приток, а до прихода корпуса оставались считаные дни, и мысль о том, что за них можно успеть пройти дальше, гнала в руины сильнее прежнего.
Днём он работал в поле, к вечеру выбирался на пустырь тренироваться с копьём, а ночью, когда в домах стихали голоса и уже никому не было дела, кто куда свернул за задними дворами, уходил в руины.
За несколько дней Крис обошёл почти все ближние развалины вдоль границ семейных секторов. Ненадолго заходил внутрь, замирал и прислушивался к отклику фрагмента: если Ци чувствовалась рядом, искал источник, если тянула из глубины — уходил. Попадалась в основном мелочь — пара слабых камней, несколько корней в которых было столь мало ци, что толку от них и не было, да всякая труха, на которую раньше он бы только сплюнул. Всё чаще, забрав находку, Крис не поворачивал назад, а продолжал слушать следующий проход, словно ждал отклика от чего-нибудь живого.
Однажды ночью он опять дошёл до завала за широким двором. Из-за осыпи пахло сухой пылью и старым зверем. Крис поставил ногу на нижний камень, перенёс вес и замер. Фрагмент молчал, впереди не чувствовалось ни Ци, ни свежего следа, но уходить, не заглянув за поворот, всё равно не хотелось. Крис постоял так ещё немного, затем убрал ногу с камня и пошёл назад.
Но дни становились только тяжелее: к полудню плечи наливались тупым жаром, к вечеру ладони горели так, будто он всё ещё сжимал древко. Пятый слой помогал выдерживать поле, тренировки и ночные вылазки, однако усталость никуда не исчезала, а просто копилась медленнее. Дома это заметили сразу. Ел Крис быстро и жадно, будто не ужинал, а наскоро забрасывал в себя то, что к утру всё равно сгорит без следа. Мира сперва ворчала, что он метёт за двоих, потом умолкла и стала чаще оставлять у печи лишнюю корку, миску каши или кувшин с водой, делая вид, что так и было. Сая однажды молча подвинула к нему остаток сушёных яблок, и Крис тогда чуть не выругался от неловкости.
Спал он тоже плохо: стоило лечь, как в голове снова вставал ночной путь по западной кромке — арка, широкий двор, завал, спуск. Иногда Крис просыпался ещё до света с ощущением, будто уже успел туда сходить и вернуться. Чаще всего вспоминались знакомые проходы, где он уже шёл быстрее, не задерживаясь перед каждой плитой. Потом Крис лежал в темноте и перебирал дорогу заново, пытаясь понять, не пропустил ли свежую царапину, шерсть в пыли или шорох за стеной.
Аптекарь замечал другое. Он первым делом смотрел на то, с чем Крис возвращался из руин, а потом — на самого Криса. В тот день Крис принёс под навес два клочка серого мха, сухой корень и слабый камешек, найденный уже дальше, за завалом. Старик осмотрел мох, надломил край корня, но, когда Крис шагнул ближе к столу, поднял взгляд.
— Опять за завал ходил?
— Ходил.
— По ноге вижу. Штанину подними.
— Она почти не болит.
— Вот и посмотрим, что у тебя там почти не болит.
Крис задрал штанину. След от зубов уже стянулся в ровную розовую полосу, но синяк рядом ещё не сошёл, только пожелтел. Аптекарь провёл пальцем возле укуса, надавил сбоку и дождался, пока Крис невольно перенесёт вес на другую ногу.
— Затянулось неплохо, — сказал старик. — Но ещё раз приложишься этим местом о камень — снова разойдётся. И не выпрямляй шаг через силу, от меня всё равно не спрячешь.
Он вернулся к столу, подцепил ногтем камешек и повертел его перед светом.
— Ци мало, но камень не пустой. На прорыв не рассчитывай, зато для спокойной медитации сгодится.
— Я и не рассчитывал.
— Конечно. Потому и смотришь на него так, будто он тебе шестой слой задолжал.
Крис промолчал. Старик положил камень рядом с корнем и вытер пальцы о тряпку.
— После этих вылазок уже пробовал медитировать?
— Пробовал. И с камнем, и без него.
— Камень как вошёл?
— Как всегда. Быстро.
— А без него много набрал?