На этот раз железо вошло глубже.
Зверь отдёрнулся с коротким хрипом. Передняя лапа скользнула по камню и сразу ушла чуть назад: полный вес серяк на неё уже не переносил.
Крис передвинул острие ближе к раненой лапе. Серяк снова задержался перед броском.
Зверь подходил, откатывался, менял угол, но каждый раз на миг сбивался, когда острие разворачивалось к повреждённой стороне. Этот миг приходилось ловить всем телом: плечами, кистями, затёкшей спиной. Копьё тяжелело после каждого рывка. Хватка сбивалась; Крис поправлял пальцы, и следующий рывок снова сбивал их с места.
Потом пальцы не успели за плечом.
Кончик копья опустился ниже, чем нужно, открывая грудь.
Серяк сразу перестал кружить.
Зверь чуть убрал раненую лапу под себя, перенёс вес на другую сторону и ударил всем телом.
Не в ноги. Не сбоку. Прямо в грудь и древко, всем корпусом, с пастью рядом с наконечником.
Крис успел выставить копьё почти без размаха. Наконечник вошёл под переднюю лапу, выше прежнего пореза, в мягкое место под плечом.
И тут же звериный вес ударил в древко.
Криса продавило назад. Древко вжало ладони в грудь, спина врезалась в низкий каменный бортик. Из лёгких вышибло весь воздух; на миг остались только белая вспышка перед глазами и чужая тяжесть, давящая через копьё.
Серяк не отскочил.
Он продолжал давить, и наконечник уходил глубже под его весом. Пасть щёлкнула рядом с древком. Лапа скребнула по камню у сапога. Крис упёрся пяткой в основание бортика и вцепился в копьё обеими руками. Теперь оставалось только удержать зверя на железе до первого рывка назад.
Отступать было некуда. Дышать тоже почти не получалось.
Серяк дёрнулся назад. Древко потянуло вперёд, пальцы обожгло трением. Крис удержал хватку, но зверь всё равно сорвался с наконечника, с мокрым хрипом и резким скрежетом когтей по камню.
Кровь пошла сразу. Не тонкой полосой, как раньше, а густо, толчками, по серой груди и на камень. Наконечник задел что-то важное: серяк осел на раненую лапу, дёрнулся, попытался выровняться и снова просел.
Серяк был ещё жив.
Он тянулся к Крису пастью, скрёб камень когтями, но прежней силы в движении уже не было. Каждый толчок выдавливал из раны новую тёмную струю. Серяк хрипел, пробовал подняться на передних лапах и снова оседал, пачкая грудью камень.
Лезть ближе было нельзя.
Спина и бок горели от удара, в груди не хватало воздуха, ладони скользили по древку. Но теперь серяк уже не держал двор. Он истекал кровью и тратил последние силы на каждый поворот.
Крис отступил от бортика на шаг, потом ещё на полшага влево, не опуская острия. Серяк повернулся следом, неровно, через раненую лапу. Из раны под плечом снова пошла кровь.
Крис сделал ещё шаг.
Зверь дёрнулся за ним, и этого хватило. Крис коротко ткнул в серую грудь, не глубоко, только чтобы остановить. Серяк отшатнулся, скребанул когтями и снова попытался развернуться.
Крис не давал ему остановиться. Обходил по краю, держал расстояние, бил коротко, без замаха: в грудь, в шею, в переднюю лапу, когда зверь открывал её сам. Не для того, чтобы сразу добить. Чтобы заставить его двигаться.
Когда серяк замирал и прижимал голову ниже, острие доставало его снова. Стоило ему рвануться — рана под плечом раскрывалась шире, и тёмное пятно на камне расползалось быстрее.
На очередном повороте серяк уже не бросился. Дёрнулся следом, провёл пастью по воздуху и осел на бок.
Ближе подходить было нельзя.
Между ними оставалось несколько шагов и дрожащее копьё. Серяк ещё скрёб камень когтями, хрипел, пытался поднять голову. Скрежет становился всё слабее, дыхание срывалось на короткие толчки, пока наконец не оборвалось совсем.
Крис всё равно ждал.