— Почти ничего.
— Значит, ничего не изменилось, — старик вернул камень на стол. — После опасности внимание острее, но новой Ци от этого не прибавляется. Тебе всё равно нужны камни, трава, еда и сон. А если начнёшь искать драки ради одного только ощущения, до прорыва можешь просто не дожить.
Крис кивнул, и аптекарь вернулся к мху, давая понять, что разговор окончен.
В тот вечер Крис ушёл в кладовую со слабым мутным камешком и тонким высохшим корнем. Сначала он сел у стены и попробовал медитировать без подпитки, направляя к следующему стыку ту Ци, что уже держалась в открытых жилах. Давление ненадолго усилилось, но нового объёма не появилось. Тогда Крис взял корень. Сухой жар быстро прошёл по знакомому пути и почти целиком остался внутри; следом он втянул камень, который остыл в ладони за считаные вдохи. Так было всегда: внешнюю Ци Крис забирал быстро и терял совсем немного, только без камней и трав собственная медитация почти ничего не прибавляла.
Оставался вопрос, на который в кладовой ответа не найти. После смерти серяка Ци пришла сама, без камня или корня, но в суматохе боя Крис мог что-нибудь перепутать. Если шрам отзовётся на смерть другого зверя и новый приток снова не повредит жилам, тогда сомнений не останется. Поэтому во время следующих вылазок Крис прислушивался уже не только к отклику камней и трав, но и к каждому звериному шороху.
В следующую вылазку из узкой боковой ниши в служебном ходе под ноги бросилась мелкая серая тварь. Развернуть копьё в тесноте Крис не успел и принял первый удар на коротком хвате, едва убрав кисть от щёлкнувших зубов. Зверёк рванулся снова, уже к ноге, но Крис отступил к стене, пропустил его мимо наконечника и коротко ударил в основание шеи.
Шрам отозвался сразу. На этот раз Крис уже знал, чего ждать, и не двигался, пока короткий рваный приток проходил по открытым жилам. Он несколько раз провёл Ци от средоточия до стыка следующего слоя, проверяя весь открытый путь: нигде не появилось ни вязкой тяжести, ни жжения, ни ощущения, будто в поток подмешали песок. Сила зверька улеглась так же чисто, как после серяка. Только тогда Крис заглянул в нишу и нашёл среди трухи и мелких костей неровный камешек со слабым откликом. В деревню он вернулся под самое утро, со звериной вонью на рукаве и остатком чужой Ци внутри, зато теперь уже знал, что в первый раз не ошибся.
После этого Крис старался не превращать каждую вылазку в охоту. Забирал лишь то, что фрагмент чуял поблизости, и разворачивался, как только желание проверить следующий поворот становилось сильнее осторожности. Не каждая ночь давала добычу: однажды он находил корень, в другой раз — слабый камешек, но чаще замечал только свежую царапину на осыпи, шерсть в пыли или звериный запах в проходе, где вчера ничем не пахло, и возвращался с пустыми руками.
На следующий вечер Крис пришёл на пустырь позже обычного. Барт уже сидел у забора и ковырял землю концом палки.
— Я думал, ты сегодня не придёшь.
— С чего вдруг?
Барт поднялся и окинул его взглядом.
— Да лицо у тебя такое, будто остальное ещё где-то по дороге.
— На своё посмотри, умник.
— Моё хотя бы выспалось.
Крис выругался и первым поднял палку. Барт ухмыльнулся, но больше ничего не сказал. Они сошлись, разошлись, снова сблизились. В первые два раза Крис удержал длину, а на третьем не потянулся к нарочно открытому боку и дождался шага Барта. Укол вышел вовремя, только кисть в конце дрогнула: Барт сбил наконечник и ткнул его под рёбра.
— Всё, — сказал он и опустил палку.
— Ещё раз.
— Зачем? Я тебе уже дважды попал.
— Один раз.
— Первый ты не заметил. Это ещё хуже.
Крис нахмурился, пытаясь вспомнить, и Барт фыркнул.
— Вот и я о том же. Либо я за одну ночь стал страшным мастером, либо ты еле глаза держишь открытыми.
— Скорее первое.
— Ага. Совсем плох. Даже огрызаешься без огонька.
Барт сходил к забору, поднял свою флягу и бросил Крису. Тот поймал её левой рукой.
— Я не просил.
— Попей, потом вернёшь. Не разорюсь.
Крис сделал несколько глотков. Вода успела нагреться, но сухость во рту немного отпустила.
— Ты хоть спал сегодня? — спросил Барт.