Марья дышала. Но быстро, поверхностно, неглубоко. Кожа на лице бледная, губы сухие, потрескавшиеся. Носогубный треугольник цианотичный. Вены на шее... не набухшие. Уже что-то. Я схватил её за руку. Пульс учащённый, явно за сотню, но ритмичный. Наполнение слабое — давление низкое.
Андрей Яковлевич стоял молча и неподвижно, Борис, Иван и Степан испуганно жались у двери, Фёдор продолжал бормотать "спаси Христа ради".
— Что случилось? — быстро спросил я голову. Тот глухо ответил:
— Днём кашляла, а ночью жена из светлицы прибегла — стонет, мол, хрипит. Я на руки и к тебе.
Я схватил Фёдора за плечо, тряхнул:
— На меня смотри! Сюда!
Фёдор дёрнулся, но взгляд на мне остановил, и замолчал.
— Мне придётся её раздеть, Фёдор. Если что не так — выйди прочь пока. Или сам давай.
Он только быстро закивал, и принялся стягивать с бессознательной Марьи рубашку. Я схватил стетоскоп.
Сердце — тихо, глухо, далеко. Лёгкие — средние и нижние отделы сплошь во влажных мелкопузырчатых хрипах. Сатурация едва ли выше восьмидесяти пяти процентов. Тяжелейшая дыхательная недостаточность. Систолическое давление, судя по наполнению пульса, не дотягивает до ста.
Это шок.
Вирусная пневмония, молниеносная форма. Но как, почему? Молодая, крепкая, здоровая девка, едва ли двадцати лет... Так не должно быть.
Я отбросил стетоскоп, тот с деревянным стуком улетел под лавку. Ладонь на лоб, вторая — на солнечное сплетение. Закрыть глаза. Сосредоточиться.
Дух Марьи отчаянно и бессмысленно сжигал её живу в лёгких, собирая со всего тела, в тщетных попытках дать ей возможность дышать. Но мало было её, живы, потоки... нет, не потоки — тонкие, вялые, тусклые струйки текли медленно, расплываясь и растворяясь ещё по пути, не добираясь до цели.
Да что за чёрт?! Где её жива?! Что произошло?!
Не там смотришь. Ниже.
Я дёрнулся, лихорадочно обшаривая энергетические структуры тела Марьи внутренним взором.
Ниже.
Не понимаю.
Что искать?
Ниже?
Вот.
Крохотное зёрнышко живы, слабое, бледное.
Другого цвета.
Самостоятельное.
Эх, ребята... Не дотерпели до свадьбы-то...
В теле Марьи зарождалась новая жизнь, отбирая все силы и выворачивая наизнанку иммунитет.
И эта новая жизнь стала причиной того, что её собственное тело не смогло справиться с инфекцией.
Для человека в таком состоянии счёт времени идёт даже не на часы — на минуты. Без посторонней помощи прогноз очевиден.
Но здесь есть я. Человек из другого времени, который получил второй шанс, в которого поверили отец и жених этой девушки из шестнадцатого века, к которому пришли за помощью. Юродивый. Блаженный. Мне страшно. Но я знаю, что Марья будет жить. Они — будут.