Я встал.
— Я могу спасти её. Но мне понадобится ваша помощь, — я обвёл всех взглядом по очереди, остановился на Василиче. — Каждого. Вы будете делать то, что я говорю. Быстро и молча. Не задавая вопросов. А когда я закончу, забудете всё, что видели. И никогда никому не скажете ни слова. Поклянитесь.
Тишина в ответ.
— Решайтесь. Времени у неё почти нет. Могу лишь сказать, что это не колдовство. Это лечение, которого вы пока не знаете.
Фёдор вдруг бросился ко мне. Глаза горят, взгляд безумный, лицо перекошено.
— А хоть и колдовство... Делай, что должно, лекарь, только спаси её, а там хоть я в монастырь пойду, до последнего дня отмаливать стану...
Андрей Яковлевич оттащил его в сторону.
— Не колдовство?
Он смотрел на меня напряжённо, будто на незнакомого, впервые увиденного человека. Я молча перекрестился, потом достал и поцеловал нательный крест. Голова кивнул, обернулся и махнул рукой сыновьям:
— А ну, живо!
Те подскочили, встали рядом. Голова зыркнул на Фёдора и Степана-большого:
— Ну?!
Степан схватил брата за плечо, подтолкнул ближе. Они стояли вокруг меня и Марьи в тусклом дрожащем свете маленьких огней, пятеро крупных здоровых мужчин. Чуть позади — Василич. Его присутствие сейчас не требовалось, но попросить уйти в избу у меня язык не поворачивался — хозяин, как-никак. Другие же и вовсе его не замечали.
— Делай, что должно, Максим-лекарь, или как тебя... — хрипло сказал голова.
И я знал, что сделаю.
Давным-давно (хотя на самом деле едва ли два месяца назад), когда я только-только оказался здесь, и под руководством своего духа знакомился с управлением живой, мы неожиданно выяснили, что доставшееся мне в наследство тело хранит множество секретов. Его предыдущий владелец, загадочный Василий, был мастером рукопашного боя, и, что гораздо неожиданнее, знал о живе и умел с ней работать. Умел гораздо лучше меня. Был ли он целителем, лекарем — не знаю, но в критической ситуации, когда мне угрожала опасность, срабатывали старые навыки.
Так и сейчас. В момент, когда передо мной едва жива лежала молодая девушка, чья-то дочь, чья-то будущая жена и мать, эти навыки снова проснулись. Память Василия ожила, и знания хлынули в мой разум. Но не страшным бурным потоком, снося всё на своём пути, нет, — спокойная, широкая, величавая река мягко подхватила меня, окутала, обняла за плечи и шепнула на ухо ободряющие слова. Личность Василия исчезла вместе с его разумом, но нейронные связи в мозге, отвечающие за навыки и умения, сохранились в полной мере, и я получил к ним доступ, словно открылась дверь и меня пригласили внутрь.
Я скинул с себя рубаху, не ощущая холода выстуженных сеней, и снова опустился на колени возле Марьи, одну руку положил ей на лоб — холодный, мокрый — другую на солнечное сплетение. Движения совершились будто сами собой: уверенно, спокойно, отработанно.
— Я держу её. Вы держитесь за меня. Каждый. Где удобно. Плечи, спина. Главное, не мешайте, и что бы ни происходило — не отпускайте. Я могу не слышать и не видеть, но не отпускайте, пока я не скажу.
Голос мой, но в то же время незнакомый, с новыми нотками.
Страх. Недоверие. Чувствую кожей, затылком.
Тишина. Только шумное прерывистое дыхание Марьи. Пять ладоней легли мне на плечи.
Я закрыл глаза.
Живу можно не только отдавать.
Теперь я знал это.
Это запрещенная техника.
А ты мне помешай.
Пауза. Тишина.
Не стану.
Или не сможешь?