Я понял, что меня всё ещё держат за плечи, глубоко вздохнул и сказал:
— Всё. Руки можете убирать. Живая она.
Из-за спины послышался единый хриплый стон, Андрей Яковлевич и Фёдор бросились к Марье, обнимая её в четыре руки. Ослабленными они не выглядели. Себя я тоже чувствовал только немного уставшим.
На крыльце мелькнуло лицо жены головы. Она неуверенно топталась снаружи, и всхлипывала, опасаясь входить туда, где происходило что-то страшное и непонятное.
— Марьюшка, доченька...
Я усмехнулся, постаравшись выглядеть дружелюбно, насколько это возможно для двухметрового полуголого детины со множеством шрамов и рубцов на теле:
— Да вы входите, нормально с ней всё. Живая.
Мать ахнула, в мгновение ока преодолела расстояние ото входа, и упала на колени у дочери.
— Господи святый, милостивый, уберёг, уберёг... — донеслось до меня бормотание.
Сени, как и вся изба у Василича, и без того были маленькими, а тут ещё куча народа набилась — сделалось тесно. Я пошарил глазами, и за спинами молча стоящих Ивана, Бориса и Степана-большого увидел самого хозяина — он жался у стены, особенно маленький рядом с нами всеми.
— Ну-ка, ребята, пропустите...
Я протиснулся к старику, наклонился к уху и прошептал:
— Василич, долго ли я...?
Тот покачал головой и ответил тоже шёпотом:
— "Отче наш" на дюжину раз успел прочесть, не боле.
Минуты три, значит... А по моим ощущениям прошло несколько часов. Хотя, надо признаться, в том странном состоянии и время ощущалось как-то странно. Не ощущалось вовсе, если точнее.
На том уровне бытия ваши обычные определения не применимы.
"На том уровне"... Произошедшее я помнил смутно, но нутром понимал, что сделал что-то совсем неожиданное. Осталось лишь ощущение необъяснимой, всепоглощающей радости.
— Василич, а не было ли ничего такого...? — я с намёком покрутил пальцем в воздухе, не желая произносить слово "необычного". — Огни там, свет какой, звуки..?
Василич глянул исподлобья:
— Окстись, юродивый, какой тебе свет, какие огни... Ежели и было чего, так темно ведь, мало ли чего по темноте примстится...
Я почувствовал, что невольно улыбаюсь.
— Спасибо, Василич.
Старик в ответ только махнул рукой.
Я вдруг вспомнил ещё кое-что очень важное, снова пробрался к мирно спящей на моём тулупе Марье, у которой причитала мать, а отец и жених молча с двух сторон держали за руки.
— Пустите меня, проверю...
Мать Марьи зыркнула на меня подозрительно, готовясь закрывать дочь собой, но наткнулась на жёсткий взгляд мужа, и покорно осеклась.
Сначала я машинально хотел снова положить руку на живот Марьи, но в последний момент понял, что выглядеть это будет странно, и ограничился лбом. И так увижу.
Я потянулся живой и нащупал крохотное зёрнышко внутри девушки — живое, светящееся, ярко-рыжее.
Вот теперь точно всё хорошо.