За дверью было тихо, лишь через несколько мгновений раздались мягкие шаги.
— Кто таков, чадо? Пошто в доме Божьем шум поднимаешь?
— Максим-лекарь, отче. Из Калашников.
Изнутри послышался вздох, затем негромко стукнул засов, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось печальное круглое лицо священника.
— Пошто шум поднял, Максим?
— Отче, совет твой нужен. Больше не к кому.
Он снова вздохнул, и открыл дверь шире.
— Ну входи, коли так, не стой на пороге.
На этих словах он закашлялся.
— Да ты никак сам захворал, отче? — насторожился я.
Отец Михаил махнул рукой.
— Отмолю, Господь не оставит... Да входи же, Максим, холоду внутрь напустишь.
Я вошёл в холодную деревянную клетушку, скудостью обстановки больше похожую на монашескую келью. Небелённые и даже неструганные бревенчатые стены, стол, лавка, два сундука, служившие, по всей видимости, койкой. Маленькое оконце. Иконы. Печи не было: видимо, отапливались только внутренние помещения церкви, а здесь только одна прилегающая стена.
— Небогато живёшь, отче.
— Не бедных ли мира избрал Бог быть богатыми верою и наследниками Царствия, которое Он обещал любящим Его? — отец Михаил наставительно поднял палец, но тут же снова закашлялся. — Сказывай, Максим
— Совет нужен, отче.
Отец Михаил нахмурился.
— Был тебе совет мой давеча. А вы с головой вашим пренебрегли, против Его воли пошли. Слыхал я.
— А за то, отче, я перед Ним и отвечу, когда время придёт. Не священник мне нынче нужен. Человек.
Отец Михаил медленно прошёл к дальней лавке и тяжело сел на сундук.
— А ты что же, Максим, думаешь, сан я вместе с епитрахилью после службы с себя снимаю? Садись вон на лавку да сказывай, коли пришёл. Хоть и дерзок ты без меры, а гнать тебя Господь не велит.
Он перекрестился.
— Ну?
В стену клетушки ударил с завыванием порыв ветра. Я собрался с мыслями.
— Скажи, отче, слыхал ли, что в царстве творится?
— Никак смеёшься? Об этом говорить пришёл, что ли?
Я сделал глубокий вдох. То, о чём я собирался спросить священника, могло изменить всю мою дальнейшую жизнь здесь, и далеко не факт, что в лучшую сторону. Возможно, прямо сейчас я готовился совершить самую серьезную ошибку со дня своего здесь появления.
— Скажи, отче... А вот если бы было такое снадобье, чтобы люди от лихорадки да гнойных ран не мерли... Чтобы из дюжины — десять жить оставались...
Я запнулся. Отец Михаил выжидающе смотрел на меня.
— Такое снадобье за колдовство посчитают?