Теперь всё сложилось одно к одному, будто разрозненные куски мозаики наконец встали на положенные места. Стало окончательно понятно, почему змеелюд столь позорно проиграл эльфу, не успев толком даже занести оружие для защиты.
Дальнейшие выводы пришли сами собой. Атаковали Плеть не сразу, а лишь когда та начала отступать — значит, воздействие проклятого амулета не было мгновенным. Оно нарастало постепенно. Но стоило начать его ощущать на собственной шкуре, как это уже означало, что время безнадёжно упущено, и сопротивляться поздно.
Отступник по-новому взглянул на выстроившихся полукругом эльфов. Ещё недавно его нисколько не волновало их численное превосходство — что значит десяток-другой хлипких, изнеженных воинов против истинной силы?
Но теперь всё изменилось коренным образом. Этого противника, вооружённого столь коварным артефактом, так запросто уже не одолеть. Уж точно не в одиночку, полагаясь на одну лишь грубую мощь.
А рассчитывать на помощь второго отступника, человека, он не собирался в принципе. Тот так и продолжал стоять неподалёку столбом, безучастно наблюдая за происходящим, не двинувшись с места даже тогда, когда его товарища едва не зарубили.
Но драться, в конечном счёте, и не пришлось.
Эльфы сами, по собственной инициативе, предложили выход из сложившегося тупика. Хватило же им ума правильно оценить истинный потенциал противника и не пытаться его убить любой ценой, рискуя понапрасну положить половину отряда.
Вместо этого высокомерные животные предложили сделку.
Причём такую, о какой орк даже помыслить не смел в самых смелых своих ожиданиях. Надо же было додуматься до подобной глупости — по доброй воле разделить собственные силы, отправив одно копьё прочь, налегке, за новой добычей. А перед этим, что было ещё нелепее, эльфы с немыслимой беспечностью продемонстрировали, у кого именно из оставшихся при нём воинов будет храниться та самая, наиболее опасная для Золида вещица.
Орк выждал целую ночь, желая дать уехавшему отряду достаточно времени, чтобы отдалиться на приличное расстояние, притупив бдительность оставшихся. А действовать начал вскоре после рассвета.
И нет, нацелился он вовсе не на странный амулет.
Глава 6
— Менос? Слышишь меня?
— Что?
— Ты идиот.
Я остановился, обернулся и сунул самодельный факел из рукава рубахи поближе к морде Араха, чтобы получше его разглядеть — не почудилось ли мне что-то в его голосе, не бредит ли гоблин от голода и усталости.
Мы шли уже второй день.
Еда закончилась ещё вчера, хотя было бы удивительно, если бы пары яблок, заброшенных в сумку для скорого перекуса, хватило нам на дольше. А вот бурдюк с питьём совсем не радовал. По ощущениям, в нём плескалось даже меньше одной меры воды. На двоих, учитывая, что мы понятия не имели, сколько ещё предстоит плутать по этому проклятому лабиринту заброшенных штолен, это прискорбно скудный запас.
— Может, пояснишь? — я всё ещё пытался понять причину, по которой Арах вдруг таким странным образом решил нарушить долгое молчание. Так-то мы шли уже четвёртый час подряд, не проронив ни слова, слишком вымотанные, чтобы тратить силы на разговоры.
— Хе-хе… да я тут вдруг понял, что не так уж и хорош твой план оказался.
— Ты о чём вообще?
— Это я про принудительную активацию моей сциллы путём насилия, нэк.
— Ничего себе, как завернул. Слушай, ну я же извинился уже и не один раз.
— Нет, я понимаю, что это была необходимость. Речь не о том.
— Тогда что ты хочешь сказать? — я начал терять терпение. Усталость делала меня раздражительнее обычного.
— Просто ты кое-что забыл. Вот.
С этими словами гоблин призвал сциллу и коснулся рунного глифа.
— Гадство! — вырвалось у меня, стоило только увидеть объятые пламенем ладони Араха, полыхнувшие не слишком ярким светом прямо посреди тёмного тоннеля.
У меня напрочь вылетело из головы, что я передал ему свою огненную руну, чтобы коротышка нашёл с кем из Высших можно обменяться на что-то, не конфликтующее с моей собственной сциллой. Передал, да так и забыл об этом напрочь, погрузившись в куда более насущные заботы вроде спасения собственной шкуры.
— Ага, — довольно улыбнулся гоблин, любуясь пляшущими на кончиках когтей язычками пламени. — Вот и говорю, что ты идиот. Прикинь, если бы я вместо попыток бить исцеляющей руной приложил бы тебя вот этим, — он сжал горящие кулаки и выставил перед собой, будто хвастаясь.