— Просто повезло. Случился обвал, — коротко пояснил я, не вдаваясь в подробности, — и мы оказались по его разные стороны.
— Значит, я с самого начала был без сознания? И меня связали, — гоблин потёр запястья, на которых остались отчётливые отметины кровоподтёков от туго затянутого шнура.
— Ага.
— Зачем тогда они меня ещё и порезали? — Арах закатал рукав рубахи, показывая мне уже затянувшийся рубцом глубокий порез.
— Понятия не имею.
— А ещё…
— Что?
— Моё лицо… губы и щёки… — Полуухий осторожно ощупал собственную челюсть, будто до сих пор не веря, что та уже в порядке.
— Ты же упал, когда тебя вырубили. Вот и ударился об пол.
— Одновременно сразу обеими сторонами лица, нэк? — Полуухий прищурился, и в его взгляде отчётливо проступило подозрение.
— Наверное, тебя ещё и обвал задел, — я пожал плечами. — Как видишь, — я бережно погладил пострадавшую ногу, — мне тоже досталось. Так что заканчивай с расспросами и займись лучше моим лечением. Кровотечения больше нет, но вот кость…
— А твои руки тоже «обвал» покусал? — Полуухий заметил следы клыков, оставшиеся на моих предплечьях.
— Нуууууу…
— Менос, рассказывай всё как есть! — гоблин требовательно уставился на меня, скрестив тонкие руки на груди, всем видом показывая, что не отступится, пока не услышит полную правду. — Ты же хочешь, чтобы я тебя вылечил, нэк?
Вот же сволочь зелёная. Понахватался у наставника.
— Ну ладно, — вздохнул я.
Арах не стал дожидаться, пока я закончу рассказ, и принялся лечить меня почти сразу же.
Я говорил пока от его ладони вверх по бедру растекалось приятное покалывание и прохлада. Только когда кость уже срослась, а изувеченная плоть затянулась, он наконец отстранился и нахмурился, переводя взгляд с моей ноги на собственные руки.
— То есть это всё последствия твоих попыток меня разбудить? — он ткнул продолжающим слабо светиться зелёным пальцем в шрам на своём предплечье, а затем несколько раз обвёл им в воздухе контур собственного лица, будто заново пересчитывая недавние синяки.
— Я находился в состоянии шока, — тут же привёл я контраргумент в свою защиту, стараясь звучать как можно увереннее.
— Поэтому ты колол и резал меня моим же кинжалом?
— Извини.
— А когда понял, что это не помогает, то пошёл на крайние меры… — Полуухий помолчал, будто взвешивая каждое следующее слово, — но спасибо, что именно так. Другой на твоём месте мог ведь и убить, чтобы самому получить руну и вылечиться.
— Пожалуйста, — улыбнулся я, глядя ему прямо в глаза.
— Но мысль такая была, да?
— Нет! — соврал я, не моргнув глазом.
Вообще-то, очень даже была.
Мелькнула где-то на самом краю сознания, между очередным коротким провалом в беспамятство и отчаянной попыткой снова открыть глаза. Но я довольно быстро осознал, что убив беспомощного гоблина, шанс получить нужную мне целебную руну окажется ничтожно мал, если вообще не нулевой. Проще говоря, даже находясь в полном отчаянии, я прекрасно понимал — это вообще не выход, а наоборот гарантированный конец.
Поэтому пришлось срочно придумывать что-то другое. Что-то действительно действенное.
Тогда-то я и вспомнил, с каким животным наслаждением Полуухий упивался человеческой кровью, когда мы разбирались с пленными братьями. Тот жуткий, полностью преобразившийся взгляд, то урчание из глубины горла, будто в него на мгновение вселилось что-то первобытное, дремлющее глубоко внутри. Вот я и решил воспользоваться собственной кровью, раз уж чужой поблизости не нашлось.