Кажется, кого-то там нехило задело камнями. Но сейчас на них мне было плевать. Главное, что они не могут до нас добраться.
Перед глазами то темнело, то вновь прояснялось, и с каждым таким провалом сознания я всё отчётливее понимал, что жгут не поможет.
Я несколько раз хлёстко ударил себя по щекам, прогоняя подступающую сонливость.
Умирать не хотелось. Тем более от потери крови из-за настолько нелепо полученного ранения. Особенно, когда всего в метре от меня похрюкивая спал Высший с целебными рунами. Моя собственная сцилла в данный момент полностью бесполезна, а вот в Араховой имелось именно то, что требовалось.
Но для этого нужно было привести гоблина в чувство. А это казалось попросту невозможным, учитывая, что от силы прошло всего несколько минут после того, как его сперва оглушили, едва не проломив череп, а после ещё и заставили надышаться сонным зельем.
К тому времени, когда он сам разлепит глаза, я уже давно истеку кровью и даже остыть успею.
— Прости, Арах, — выдохнул я, вынимая его же кинжал из ножен на поясе.
Сперва осторожно, а затем всё сильнее тыкал остриём кинжала в плечо гоблина, надеясь, что резкая боль пробьётся сквозь дурман зелья и заставит его очнуться.
Ничего.
Полуухий не дрогнул даже, когда я оставил на его предплечье глубокий порез, продолжая безмятежно похрапывать.
Я стиснул зубы, чувствуя, как перед глазами снова начинает темнеть, и крепче перехватил рукоять кинжала.
— У меня не осталось иного выбора, — прошептал я.
Глава 5
— Фто… Фто произофло?
Голос прозвучал совсем рядом, хриплый и невнятный, будто у говорившего был полон рот каши. Я медленно повернул голову, чувствуя, как от каждого движения перед глазами плывут мутные, разноцветные пятна, а виски отзываются пульсирующей болью.
— Очухался?
— Меноф?
— А кого ещё ты ожидал здесь увидеть?
— Я… ай… — Полуухий недоумённо коснулся распухшей щеки и тут же болезненно зашипел, отдёрнув пальцы, будто обжёгся. — Фто флуфилофь?
— Лечение на себя наложи, придурок, — не выдержал я, хотя даже эти несколько слов дались с трудом, голова всё ещё кружилась от потери крови. — Разговариваешь хуже орка. Вообще ничего толком не разобрать.
Гоблин послушно призвал сциллу, коснулся рунного глифа и приложил светящуюся зелёным ладонь к собственной груди. Дрожащий огонёк магии на мгновение заставил меня позавидовать.
Около минуты тишину тоннеля нарушали только его тихие, полные блаженства вздохи. Прямо на глазах безмерно распухшие щёки и разбитые губы, до этого мешавшие говорить, уменьшились в размерах и затягивались свежей кожей. Я наблюдал за этим с завистью, невольно косясь на собственную ногу, туго перетянутую самодельным жгутом. Но пусть сначала себя подлатает, а уже после займётся и мной.
— Так что произошло? — Арах наконец развеял сциллу и принялся вертеть головой, настороженно осматриваясь по сторонам, будто ожидал в любую секунду увидеть выныривающих из темноты врагов.
— Наш учитель снова всех переиграл, — цыкнул я, откинувшись спиной на холодный камень. — По крайней мере нас с тобой.
— Может, нормально объяснишь, нэк? Я помню только, как собирался войти следом за тобой в боковой ход. А дальше — только темнота.
— Ты и вошёл. Но тебя почти сразу крепко приложили по голове. Одним ударом вырубили.
— Это многое объясняет, — Полуухий поморщился и осторожно погладил ладонью затылок. — Рубаки? Но почему?
— Шонц подсуетился и нашёл себе союзников. Те самые рубаки, которых должен был сожрать Червь. И хоть они выжили, но ничего не забыли и не простили.
— Понятно. Тогда как мы спаслись?
Он снова завертел головой, будто надеялся высмотреть что-то полезное в скудном свете единственного доставшегося нам факела. Огонь освещал тоннель на полтора десятка шагов в каждую сторону, а дальше начиналась совершенно непроницаемая темнота, из которой время от времени доносился едва слышный скрип осыпающихся камней где-то далеко позади.