Орк непонимающе нахмурился, явно не привыкший к подобным тонкостям вранья и продумывания легенды наперёд, и промолчал, лишь переступив с ноги на ногу.
Моё время утекало сквозь пальцы.
Ещё немного, и они договорят. Гоблин снисходительно пояснит недалёкому орку всю глупость его затеи с верёвкой, и тогда уже вплотную займётся мной.
Вдох. Выдох.
От источника в центре груди скользнули знакомые теневые жгуты. Они привычно устремились к рукам и ногам, обхватывая их незримым каркасом. Я намеревался вновь использовать стихийный скелет, чтобы заставить одеревеневшее тело хоть как-то двигаться. Вот только сейчас всё обстояло куда хуже привычного истощения после боевого перенапряжения.
Я ни капли не ощущал того самого холодящего скольжения тени по коже, к которому давно успел привыкнуть, будто вместо собственного тела мне подсунули чужое, наспех сшитое из отдельных, плохо подогнанных друг к другу кусков.
Чёрт.
Прикусив губу до крови, я с ужасом осознал, что чувствительность утрачена практически полностью. Прокушенная до крови губа вообще не отозвалась болью.
Удар Шонца, судя по всему, не просто выбил воздух из лёгких, а подобно магии Араха отключил некие узлы моего тела, практически лишив меня всякой обратной связи с собственными конечностями.
Стоит высвободить хотя бы одну лишнюю каплю стихии сверх необходимого, и я попросту сам себя покалечу собственной же магией, не имея никакой возможности вовремя почувствовать перегрузку и остановиться.
Придётся вслепую пройти по краю пропасти. Но иного выбора, кроме как рискнуть, у меня не осталось.
Оставаться лежать беспомощным куском мяса означало верную участь пленника. Усыпят подобно Араху и доставят господам гномам.
— Как ты?..
Рунник с неподдельным изумлением открыл рот, глядя на то, как я поднимаюсь на ноги, покачиваясь, будто пьяный.
Я не только смог подняться, опираясь на онемевшие, чужие ноги, не чувствуя собственного веса. Но и создал, с огромным трудом, будто выдавливал тесто через слишком узкое отверстие, уродливое, кривое подобие заготовки под древко копья. Совершенно не чувствуя собственного тела, я не мог хоть сколько-нибудь дозированно высвобождать «тень», и потому оружие получилось откровенно ущербным, неровным, с грубыми наплывами по всей длине древка, будто слепленное второпях слепым ремесленником. А ещё оно было совершенно тупым.
Впрочем, узкий коридор играл мне на руку, компенсируя недостатки хлипкой конструкции самого копья силой прямого броска. Здесь просто не было места промахнуться мимо цели, вытянувшейся плотной вереницей вдоль тоннеля, будто нарочно выстроившейся для меня в удобный ряд.
ПТУШШШШ…
Сухой хлопок эхом разлетелся сразу в обе стороны тоннеля, отражаясь от каменных стен и многократно усиливаясь в замкнутом пространстве.
Бросок получился неожиданно, невероятно мощным — куда мощнее, чем я вообще мог рассчитывать в подобном состоянии, будто отчаяние и ярость компенсировали собой наведённый паралич.
Снаряд прошёл насквозь через ближайшего ко мне орка, проделав в его животе огромную дыру, из которой хлынули внутренности вперемешку с кровью, забрызгав ближайшую стену тёмными пятнами. Тот самый, с металлическим протектором на груди, что забрал мою трубку, протектор, закрывавший лишь сердце, ничем не помог против удара, пришедшегося куда ниже, в самый живот.
Гоблин, стоявший чуть в стороне, принял на себя остаточную волну удара своими вспыхнувшими пассивными щитами. Тонкая, полупрозрачная плёнка магической защиты на мгновение полыхнула сиреневым светом, с треском рассеивая избыточную энергию. Гоблина всё равно отшвырнуло назад, вглубь коридора, прямо на стоявших там оставшихся рубак, сбив их всех в единую копошащуюся кучу тел, которая покатилась дальше по тоннелю в облаке поднявшейся пыли.
Срикошетив от рунного щита Высшего, потерявший изначальную форму сгусток теневого слепка не рассеялся мгновенно, а по инерции врезался в каменную стену тоннеля. Раздался протяжный хруст ломающегося дерева — снаряд перерубил опорную стойку, поддерживавшую свод, и деревянная балка прямо над бесчувственным Арахом угрожающе затрещала.
Пришлось вместо нового броска, которым я мог бы попытаться добить оглушённого Шонца, пока тот ещё не пришёл в себя после столкновения с рубаками, броситься спасать Полуухого.
Успел.
В самый последний момент я рывком выдернул его безвольное тело из-под начавшего рушиться каменного свода, отбросив в сторону, подальше от осыпающихся обломков. Замешкайся я хотя бы на одно короткое мгновение — и нас бы накрыло обоих разом, погребя под тысячами мер камня в забытом всеми богами тоннеле. Крупные обломки посыпались вниз с оглушительным грохотом, ровно туда, где секунду назад лежал бесчувственный гоблин, поднимая плотное облако удушливой серой пыли, тут же забившей горло и лёгкие.
Вот только спасение Полуухого обошлось довольно дорогой ценой.
Опустив взгляд на собственную ногу, я на короткий миг даже не сразу поверил увиденному. Из разорванной штанины торчал белёсый обломок кости, а вокруг него, пропитывая ткань насквозь, стремительно расползалось тёмное пятно.
Негнущимися от чудовищного перенапряжения пальцами я как можно быстрее развязал Полуухому руки и сразу же, не теряя ни секунды, принялся туго затягивать самодельную петлю из того же шнура на собственной ноге, чуть выше разошедшейся раны. Руки предательски тряслись, не желая слушаться, а перед глазами то и дело темнело от подступающей дурноты.
Неконтролируемый выплеск стихии не просто порвал мне связки. Теневой скелет, лишённый привычной обратной связи из-за утраченной чувствительности, сломал сразу несколько костей, и острые обломки пробили кожу изнутри, попутно разорвав крупную артерию где-то в глубине голени. Кровь из открытой раны хлестала мощным фонтаном, разбрызгиваясь по каменному полу быстро расползающимися пятнами, и с каждым ударом сердца, судя по ощущениям, её во мне оставалось всё меньше и меньше.
Затягивая узел ещё туже, я чувствовал, как собственный пульс глухо отдаётся в висках. А из глубины тоннеля доносилась ругань рубак и писклявые проклятия Шонца. Их крики звучали глухо, будто сквозь толщу воды.