— Фенрир, — сказала я, и голос мой дрогнул, выдавая напряжение. — Мне тяжело. Видит бог, я едва держусь, чтобы не тронуться умом от всего, что узнала за эти пару дней. Но я не могу просто следовать за тобой, ничего не понимая. Объясни мне. Иначе… иначе я не смогу тебе доверять.
Он резко затормозил, и машина встала посреди лесной колеи. Он не завёл двигатель снова, просто сидел, глядя в лобовое стекло, за которым медленно кружились хлопьями снежинки.
— Защита, — глухо произнёс он. — На доме лежит старая защита. Много лет назад её установила Перхильда — она сильная ведьма. Но магия эта… древняя. Капризная. Для её подпитки нужен человек. Не раб и не пленник. Человек, которого в дом приведут обстоятельства и который останется здесь добровольно.
Я слушала, затаив дыхание.
— Поэтому ты размещаешь объявления о работе? — прошептала я.
— Да, — кивнул он. — И соглашаюсь на любого, кто откликнется. Не я выбираю. Это место… оно должно само позвать человека. Иначе барьер не заработает как следует.
— И этот человек — я?
— Ты откликнулась, — он повернулся ко мне, и его лицо в полумраке салона казалось одновременно печальным и тоскливым. — Не только на объявление. Ты приехала сюда и осталась. Осталась, хотя видела призрака. Пошла за мной в лес, хотя он тебя уже пугал. Ты видела больше, чем другие, но раз за разом выбирала остаться. И дело тут даже не в том, что тебе некуда идти. Выход всегда можно найти. Просто магия дома выбрала тебя и не хочет отпускать.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Дом не хочет отпускать? И что, мне теперь прописаться там на постоянной основе?
— Но почему тогда это существо… — я сглотнула, — почему оно не может тронуть меня напрямую? В лесу оно ведь пыталось.
— Потому что тебя защищает магия дома, даже когда ты не в нём, — сказал Фенрир. — А кулон, который дала тебе Перхильда… он усиливает эту связь. Обычно мы давали его девушкам в канун праздника, я не думал, что в этот раз понадобится раньше.
— Но если существо станет сильнее… — произнесла я. — Если жертв будет больше… оно сможет пробить эту защиту? Причинить мне вред?
Фенрир вдруг резко дёрнулся. Он развернулся ко мне полностью, и его глаза в полумраке вспыхнули холодным, яростным огнём. Он схватил мою руку — не больно, но крепко и уверенно.
— Если оно станет сильнее, то да, — признался он. — Но я не позволю. Поняла? Я не позволю ему даже близко подойти к тебе.
Мы сидели так в застывшей кабине: его рука сжимала мою, а взгляд прожигал насквозь. Во мне всё дрожало — от страха и тёплого, согревающего чувства одновременно.
— Знаешь, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я до сих пор не могу в это поверить. Но тебе… тебе я почему-то хочу верить.
Его лицо исказила странная гримаса — боль, надежда, отчаяние. Он резко отпустил мою руку и отвёл взгляд в окно.
— Элинор, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Не давай мне надежду.
— На что? — спросила я, хотя прекрасно понимала.
— На то, что ты не уедешь, — прошептал он. — На то, что после всего этого ты захочешь остаться. Не делай этого. Пожалуйста.
Мы посмотрели друг на друга в тяжёлом, густом молчании. Снег за окном кружился всё гуще. Я не знала, что сказать. Обещать, что останусь? Это была бы ложь. Сказать, что уеду? От одной этой мысли сжималось сердце.
Он первым отвёл взгляд и снова стал тем закрытым, грубоватым Фенриром, каким я его знала.
— Пойдём, — коротко бросил он, открывая дверь. — Пешком отсюда быстрее.
Мы вышли в колючий, морозный воздух. Лес вокруг был мёртвенно тих. Не слышно было ни птиц, ни ветра — только учащённое дыхание и хруст снега под ботинками. Дорога закончилась, теперь перед нами была лишь узкая тропа, вьющаяся между камнями и корявыми соснами.
Мы шли молча. Я следовала за Фенриром, стараясь попадать в его глубокие следы. Снег был по колено, идти было тяжело. Воздух с каждым шагом становился холоднее, словно мы поднимались не в гору, а в гигантскую морозильную камеру. А тишина… она была не умиротворяющей, а напряжённой, настороженной. Казалось, весь лес затаился и следит за нами.
Вскоре Фенрир остановился и показал рукой в сторону. Там, среди обычных деревьев, стояла прямая, словно по линейке, полоса чёрных, обгоревших стволов. Они торчали неестественно прямо, без ветвей, будто гигантские обугленные колья, вбитые в землю. От них веяло чем-то древним и злым.
— Граница, — коротко сказал Фенрир.
Я подошла ближе, стараясь не пересекать эту черту. Кулон под одеждой вдруг заныл тупой, вибрирующей болью, будто предупреждая.
— В каком смысле? — спросила я.
— В прямом, — ответил он, не глядя на меня. — Мы не можем переступить дальше. Ни я, ни Казимир, ни Перхильда. Даже местные жители, если захотят уехать.