Я повертел головой. Рассматривал не красоты, не диковины — особенности нынешнего времени: ворот у колодца с наклонной осью, складские стены из известняка с ровной кладкой, настил причала из толстых одинаковых досок.
На причальных тумбах увидел надписи, сделанные белой известью на красной штукатурке. На доске у сходни — похожие надписи (известь там ещё не потемнела). Крупные буквы, без пробелов: слитно. Ни слова не разобрать.
Хотя нет — одно слово я узнал. PVTEOLI. Название города. Остальное — сплошной поток латинских букв. Мой мозг не понимал, где заканчивалось одно слово и начиналось следующее. Я уже знал, что это не безграмотность составителей надписей. Это не лень писцов. Так работало нынешнее латинское письмо: пробелов нет, знаков препинания почти нет. Читать латынь — всё равно, что расшифровывать. Для меня.
Я взглянул на уходившие от пристани вглубь города улочки. Узкие, тесные. Подумал о том, что в прошлом (в будущем?) строил мосты шире, чем эти улицы.
Вздохнул. Тут же отметил: к рыбному запаху теперь примешивался запашок смолы. Это у причальных свай смолили паклю — деловито, непрерывно.
Чуть дальше по улице находилась кузница — я угадал её по звукам раньше, чем увидел. Ритмичный удар металла по металлу. Кузнец работал у открытого очага. Мальчишка-подмастерье качал мехи: вверх-вниз, вверх-вниз, не останавливаясь. Кузнец работал весело, напевал. Я присмотрелся.
Мехи. Кожаные, с деревянными ручками. Простое нагнетание воздуха в очаг. КПД процентов двадцать, не больше. Я бы сделал иначе: вращающийся барабан с лопастями, постоянный поток вместо пульсирующего. Производительность будет втрое выше. Уголь горел бы ровнее. Железо получалось бы лучше…
Я отогнал эту мысль, как несвоевременную.
Брёл по деревянному настилу.
Колонну остановили в десяти шагах от сходни. Я посмотрел на причал — на суда, на людей. Когда обернулся, Рудольф уже стоял около охранника. Я не заметил, когда он отошёл. Увидел: говорили оба. Поначалу.
Потом заговорил охранник. На латыни. Говорил быстро, деловым тоном.
Рудольф выслушал.
Я наблюдал за его лицом. Рудольф умел слушать с каменным лицом, я это уже заметил. Потому и удивился, когда в одно мгновение лицо Рудольфа стало белее причальной известки.
Охранник замолчал. Застыл. Выжидающе.
Рудольф ему ответил: коротко — две фразы, спокойным голосом.
Охранник кивнул и отошёл.
Я нахмурился. Потому что услышал каждое произнесённое ими слово. Но не понял ни одного.
Латынь. Учить латынь! Обязательно. Не потом. Срочно.
Рудольф вернулся. Всё ещё бледный. Словно ему поплохело от смеси запахов гарума и извести.
— Рудольф, — сказал я. — Что он тебе сказал?
Рудольф посмотрел на причал. Большим пальцем потёр ноготь указательного.
Взглянул мне в лицо и будто бы нехотя ответил:
— Торговец изменился. Тот, кто примет партию пленников в Капуе. Нашу партию.
Я подождал.
— Что это значит?
Рудольф покачал головой. Поднял на меня глаза. Пару секунд он выдерживал паузу, точно раздумывал: стоило ли со мной откровенничать.
— Флавий работал с одними и теми же покупателями.
Рудольф посмотрел на причал.
— Постоянный клиент платит меньше за голову, — сказал он. — Зато берёт каждую партию. Флавию это выгодно. Он не ищет покупателя каждый раз. У него есть постоянные клиенты. Им тоже выгодны долгосрочные отношения. А вот Марцелл работает иначе. Каждую партию выставляет на открытые торги. Кто больше даст, тот нас и заберёт.
Рудольф помолчал.