— Unus. Duo. Tres.
— Unus, duo, tres.
— Цены считают иначе. Но это потом.
Рудольф потёр ноготь указательного пальца.
— Noli. Не делай. Noli tangere — не трогай. Скажут тебе — стой. Скажешь сам — не поможет. Хотя тебя поймут.
— Noli tangere.
— И последнее.
Рудольф посмотрел на факел. Смотрел на него больше минуты.
— Mitte me, — сказал он. — Отпусти меня.
Охранник у лестницы поднял голову — услышал голоса, посмотрел в нашу сторону. Мы замолчали. Охранник вздохнул и уронил голову на грудь.
Рудольф лёг, отвернулся.
Я тоже прикрыл глаза.
Новый запах появился в трюме перед рассветом: запах извести. Путеол жёг известь на верфях круглые сутки (об этом я читал): смола для конопатки сохла здесь везде, на каждом причале. Потом пришёл запах рыбы — тяжёлый, портовый. Потом дым. Город просыпался раньше, чем вставало солнце.
Снаружи светало. Сначала щель в настиле из серой полосы превратилась в белую. Потом белая полоса стала слепящей. Качка изменилась раньше, чем пришёл свет: большие волны сменились маленькими, беспорядочными. Мелководье. Защищённая бухта. Скрип корпуса тоже стал другим: с короткими паузами.
На палубе зашумели. Я прислушался. Голоса — громкие, команды — частые. В новой тональности заскрипели снасти. Раздался тяжёлый удар по воде. Сбросили якорь? Зазвучали новые голоса — уже со стороны берега. Незнакомые голоса, с другим акцентом. Тоже латынь.
Корабль замедлился.
Остановился.
Охранник у лестницы поднял голову и посмотрел наверх. Сверху его окликнули — он ответил: резко. Поднялся по ступеням, открыл люк.
Я зажмурился: дневной свет ударил в трюм.
— Surgite.
Пленники поднимались один за другим. Рудольф встал, поправил одежду. Я поднялся после него.
С палубы дохнуло резким солёный воздухом — немного иным, чем раньше: пропитанным тяжёлым рыбным смрадом. «Гарум», — промелькнула у меня в голове мысль. Портовый город. Там готовят гарум: рыбный соус, который здесь добавляли почти во всю пищу. Запах гарума въедался в доски, в одежду, в воздух — навсегда.
Рудольф оказался рядом со мной — я не заметил, когда он подошёл.
— Путеол, — сказал Рудольф.
Вонь гарума перебивала всё: и смрад трюмной гнили, и запах морской соли. Запашок гарума ещё на пристани заявлял о себе, как о главном аромате города Путеол.
Нас вывели через люк в носовой части корабля. Я отметил: охранник стоял у борта, охранник — на сходне. Мы шли по одному, неторопливо.
Я огляделся. Путеол. Большой город по меркам нынешнего времени.
Причал тянулся на сотни шагов в обе стороны. Суда разных размеров стояли вдоль свай, борт к борту. Люди сновали по пристани — деловито. Грузчики тащили амфоры: по двое, по трое — шли согнувшись, спины широкие, движения нартенированные. Верёвка через лоб — она держала груз на спине; голова наклонена, взгляд в настил. Плечи у грузчиков крепкие — натруженные тысячами перенесённых амфор.
Рядом с кораблями торговцы — орут, машут руками.
Никто никуда не торопился, но все двигались.