— Если до корпуса дошло, значит, там правда дрянь, — сказал кто-то совсем близко.
— Да какая дрянь. Там уже беда, если сюда авангард дотянули.
— А нам-то что? Нас в обоз и погонят.
— Я бы и в обоз пошёл, лишь бы вытащиться отсюда, — буркнул какой-то парень чуть правее.
— Дурак ты, — отрезал старик у него за спиной. — Там людей не по мечтам считают.
Ещё двое примерно их возраста уже переговаривались вполголоса, не скрываясь:
— Если за месяц дожму, пойду.
— А я бы и сейчас имя записал.
Старшие рядом только качали головами. Не зло, а тяжело, как смотрят на молодых, которые уже размечтались о том, чего сами ещё не понимают.
Барт толкнул Криса локтем.
— Слышал?
Крис кивнул, но не сразу ответил.
Он слышал слишком хорошо.
Шестой слой — и тогда на тебя хотя бы посмотрят как на бойца, а не как на лишнюю спину под чужой мешок.
Пятый — это уже не сразу обоз. Это шанс влезть хотя бы в местные проводники, если повезёт. Но не больше.
На выходе со двора Барт ещё раз оглянулся на чужих у крыльца и тихо выругался себе под нос.
— Через месяц, значит.
Крис ничего не ответил.
Вир прошёл мимо них к отцу, и по тому, как тот сразу повернулся к сыну, было ясно: у охотничьих семей сейчас начнутся свои, тяжёлые разговоры.
К вечеру в лавке у аптекаря всё лежало на виду.
На столе лежали сушь, мох, корни, горькие клубни, две тугие связки стеблей в серой ткани и даже те банки, которые старик обычно без нужды не трогал. Он перекладывал их с места на место, пересчитывал, отбраковывал и шевелил губами себе под нос, будто заранее решал, что ещё останется людям, а что потом заберут под армейский счёт.
— Чего стоишь? — буркнул он Крису. — Руки у тебя ещё на месте. Садись.
— Что делать?
— Всё, что не испортишь.
Крис сел и взялся за перебор.
Некоторое время они работали молча. Потом аптекарь сам заговорил, не поднимая головы:
— Через месяц, значит.
— Похоже на то, — сказал Крис.
Старик фыркнул.
— Похоже, говорит. Если десятника уже прислали, считай, пришли наполовину.