Новость пришла к колодцу утром, ещё до того, как Крис набрал воды. Две женщины у коновязи говорили вполголоса, но в таком дворе шёпот разносится лучше крика.
— Трое, — сказала одна. — Ночью. И скот весь, до последней овцы.
— Кто видел?
— Видели пятно у западного края. Тёмное. Быстрое. И тихое, что хуже всего.
— Пустые?
— А что ещё.
Крис поставил вёдра у ворота и стал ждать своей очереди. Рядом подошёл Кеш, сонный, с ведром в обеих руках.
— Про что они? — спросил он шёпотом.
— Про дальние фермы.
— И что там?
— Плохо.
Кеш ещё немного помолчал, потом всё-таки спросил:
— Это близко?
Крис посмотрел на него.
— Если про нас — да. Раз уже до западных ферм дотянулось, значит, близко.
Кеш только коротко кивнул.
Спорить с ним Крис не стал.
На рынке воздух в тот день был другой. Не мёртвый — люди всё так же торговались, тащили корзины, ругались, покупали соль и жир, — но стоило кому-то начать говорить про запад, как вокруг сразу стягивались уши, а потом разговор так же быстро обрывался. У гильдейской доски висел новый лист.
Крис прочитал его дважды. Временное ограничение на вылазки за пределы ближних руин. До особого решения. Одиночные выходы за установленную границу запрещены.
Он отошёл от доски с неприятным ощущением, будто кто-то опоздал совсем немного, но достаточно, чтобы это стало важным.
В кузне о новом листе уже знали. Один из охотников, увидев Криса, только качнул головой:
— Теперь и до мха нормально не дойдёшь.
— Мы и раньше на запад не рвались, — буркнул Руг, не отрываясь от работы. — А теперь и подавно не будем.
Кеш покосился на старших, но ничего не спросил. Вир, который сидел у стены и правил ремень, поднял голову.
— Отец с утра вернулся пустой, — сказал он. — Даже собак дальше старой осыпи не повёл. Говорит, зверь там уже не так себя ведёт. И тихо там стало как-то неправильно.
Барт, пришедший позже за Крисом, хмыкнул:
— Все про это твердят, а толком никто ничего не знает.
— Потому и твердят, — ответил Вир. — Если бы кто-то знал толком, уже бы решили, паниковать или нет.
После поля они втроём всё же вышли на пустырь, но работали в тот вечер хуже обычного. Барт торопился и злился, Вир всё время вслушивался в себя, будто пытался понять, где в его тревоге правда, а где только чужие слова, а Крис ловил себя на том, что несколько раз подряд слишком рано лезет за уколом.
— Опять за корпусом потянулся, — сказал Вир после третьего срыва.