— Покажи, что у тебя с утра в теле сидит. Я же вижу, что дело не во сне.
Они сошлись.
Первые два обмена были обычными: Барт шёл грубо и прямо, с силой, а Крис принимал, отводил, искал линию. На третьем всё вдруг сошлось слишком чисто: он ушёл с линии без дёрганья, подхватил палку снизу, отжал бартово древко в сторону и ткнул концом ему в грудь — коротко, жёстко, без всякой красивой дуги.
Барт замер, потом отступил на шаг.
— Вот это уже было по-настоящему неприятно.
Крис опустил палку. Сердце билось быстро, ладони скользили от пота, но в средоточии ещё держалось вчерашнее тепло. Он мысленно повторил последний укол. Задняя ступня не поползла, руки успели за разворотом плеч. Поэтому Барт и не успел закрыться.
— Ещё, — сказал Барт.
Они гоняли уколы до темноты.
Домой Крис шёл с ноющими плечами и злой, почти счастливой усталостью. Не потому, что выиграл у Барта — выигрыша там не было, только несколько по-настоящему удачных движений. А потому, что впервые за долгое время почувствовал: травы могут довести его дальше по пути. Медленно, грязно, без всякой красивости — но могут.
Глава 26. В троём и плохие новости
Кузня Руга стояла у южной улицы, чуть в стороне от жилых домов, и слышно её было ещё издали. Железо звенело по железу, меха дышали тяжело и ровно, а поверх этого шёл знакомый запах угля, горячего металла, гари и мокрой глины у стены.
Крис обычно туда не лез, если не звали, но на этот раз Кеш сам поймал его утром у калитки.
— Пойдём, — сказал он, уже перемазанный сажей. — Мастер просил ещё одну охапку угля притащить. Я один дважды бегать не хочу.
Крис взял мешок без спора.
От кузни Кеш в последние месяцы почти светился. После пропажи Дарна Руг взял его не только потому, что нужны были лишние руки. В деревне и так знали: Кеш — главный талант их поколения. В свои тринадцать он уже вплотную подошёл к четвёртому слою без единой пилюли и без чужой подпорки, и, если не через неделю, то через месяц должен был до него дожать. Про таких в Карш-Закате говорили просто: если не бросит работу над собой и попадёт в толковые руки, дойдёт как минимум до пика первого ранга, а может, и шагнёт во второй. Оставлять такого мальчишку без старшего над головой значило просто дать ему пропасть зря. Домой Кеш возвращался чёрный по локоть, пах дымом и железом, но говорил уже не как мальчишка, которому дали подержать взрослую работу, а как человек, у которого появилась своя опора.
У ворот кузни стояли двое из охотничьих семей. Один держал в руках искривлённый наконечник копья, второй — связку стальных петель для ловушек. Оба выглядели так, будто этой ночью спали мало, а ругались много.
Руг орал на кого-то изнутри:
— Если ещё раз польёшь мне рабочее железо как помои в корыто, я тебе этими клещами уши выровняю!
Из кузни донёсся чей-то обиженный голос:
— Это я не на железо, а на пол!
— А пол у меня, значит, сам потом высохнет и поумнеет?
Крис невольно усмехнулся.
Охотник с копьём глянул на него искоса.
— Весело вам тут.
Кеш скосил глаза на дверь кузни и хмыкнул:
— Это он сегодня ещё добрый. Пошли.
Крис пошёл за ним.
В кузне было жарко даже утром. На верстаке лежали гвозди, кольца, обломки ножей, полосы железа, связки старых заклёпок. В углу сохли две доски для тележного колеса. У стены стояло несколько древков: одно с петлёй под рогатину, другое с тяжёлым железным наконечником, ещё одно совсем голое, только стёсанное и пропитанное маслом.
Руг кивнул на мешок:
— Туда.