Ближе к вечеру он сам завернул в тряпку несколько обрезков от того толстого корня.
— Мире передашь, — сказал он. — На крепкую мазь пойдёт.
Крис взял свёрток спокойно, хотя внутри у него всё сразу подтянулось.
Этот корень был не как обычная сушь. Даже через ткань он ощущался тяжелее и глубже. Не настолько, чтобы захлестнуть, но уже как что-то настоящее.
За ужином Кеш болтал о кузне, Сая морщилась от запаха, а Крис почти не слушал их.
— От тебя опять лавкой несёт, — сказала она.
— От тебя тоже, — отозвался Крис.
— Я не пахну стариком.
— Это не старик, это работа, — сказала Мира от печи. — И если от неё в доме есть польза, пусть хоть вся кладовая так пахнет.
Кеш фыркнул.
Крис промолчал.
Ночью он ушёл в кладовую со свёртком под рубахой.
Там было душно и тихо, пахло крупой, пылью и старым деревом. Он сел у стены, развернул тряпку и какое-то время просто смотрел на тёмные ломти корня. С виду они были почти мёртвые, но стоило взять один между пальцами, как в ладонь пошла Ци — уже не тонкая травяная нитка, а вязкий горький ручеёк, всё ещё слабый рядом с камнем, но по сравнению с обычной сушью почти щедрый.
Крис втянул его в себя медленно, без суеты.
Средоточие отозвалось сразу — не ударом и не вспышкой, а тем тяжёлым, приятным чувством наполнения, которого ему так не хватало в последние месяцы. Он взял второй кусок, потом третий.
К середине медитации стало ясно: Ци в нём действительно прибавилось. Не слой. Не прорыв. Но уже и не жалкие крохи, которыми приходилось довольствоваться до этого.
Он провёл Ци по открытому пути до закрытого стыка, затем тем же путём вернул её в средоточие. Обычная трава прибавляла несколько жалких капель. После этого корня внутри уже ощущался запас, который можно было собрать в плотный поток.
Пятый слой всё ещё не поддавался. Переход к затылочной жиле оставался таким же глухим и упрямым, но теперь этот рубеж впервые чувствовался не далёкой стеной, а чем-то, к чему можно подойти, если продолжать.
К утру пальцы горчили так, будто он всю ночь держал во рту полынь. Голова была тяжёлой, но ясной. А в средоточии сидело больше Ци, чем за многие последние вечера вместе.
На следующий день Барт заметил это сразу.
— Ты чего такой?
— Какой?
— Будто с утра уже кому-то день успел испортить.
Крис чуть не усмехнулся.
— Просто не выспался.
Барт прищурился.
— Врёшь. Не выспавшиеся так не двигаются.
После поля они всё-таки дошли до пустыря. Барт, как обычно, принёс две палки вместо копий и сразу полез в работу без лишних разговоров.
— Давай.
— Что давай?