Рейн посмотрел на него так, будто вопрос был понятный, но лишний.
— На сопровождение.
Теперь уже всё сошлось.
Сумка у двери. Человек у калитки. Хождения к Гильдии. Мирино “только короткий”.
— Нет, — сказал Крис.
Рейн чуть нахмурился.
— Что “нет”?
— Не пойдёшь.
— Пойду.
— Дарн не вернулся.
— Я знаю.
— Тогда ты тем более не пойдёшь.
Рейн выдохнул через нос и отвёл взгляд в сторону стены, будто сдержал что-то более резкое.
— А что я, по-твоему, должен делать? Сидеть здесь и ждать?
— Да.
— И чем мы с этого будем жить?
Крис промолчал.
Рейн подождал немного, потом заговорил уже ровнее:
— Я почти два месяца хожу только в ближние руины, беру только короткие поручения и всякую мелочь. Дальше не лезу, как Дарн и сказал — только этого нам не хватает.
Он говорил просто, без нажима, и от этого становилось хуже.
— Запас у нас ещё есть, — сказал Крис.
— Есть, — кивнул Рейн. — Но запас не для того, чтобы сидеть на нём, пока всё само решится.
— Может, и решится.
— Может.
— Тогда чего ты…
Крис не договорил.
Рейн всё равно понял.
— Потому что Гильдия ждать не будет. Потому что если я сейчас откажусь, эту работу отдадут Галодам. Потому что дом уже и так слишком долго держится на одних и тех же плечах. И потому что отец, если вернётся завтра, первым делом спросит, почему я сидел сложа руки, пока здесь всё тянули без него.
Последнее он сказал уже почти дарновским тоном — без лишних слов, как вещь, которую давно обкатал внутри и теперь только выложил перед ним.
Крис слушал и понимал, что злиться толком не на что. Именно это злило сильнее всего. Если бы Рейн уходил от гордости, от упрямства или потому, что просто решил сделать по-своему, с ним можно было бы спорить. Но он уходил потому, что дом и правда больше не сходился сам.