Под утро Крис всё-таки встал раньше всех, вышел во двор и посмотрел на калитку. Она была закрыта. Дорога к воротам — пустая, серая, без шагов и без пыли.
Дарна не было.
Крис постоял ещё немного и пошёл на поле, потому что ждать в доме уже не мог. Первый удар мотыги вышел слишком сильным, земля разлетелась в сторону. Он остановился, выдохнул, поставил ноги ровнее и вспомнил слова Рейна: не давать страху брать контроль над твоей головой.
Оказалось, это не только про руины.
Дарн не вернулся и это был факт на сегодняшнее утро.
Завтрашнее ещё не наступило.
Глава 20. Слушание
В день слушания Сая с самого утра была тише обычного.
Не молчала совсем, конечно. Сая вообще не умела молчать по-настоящему. Но в этот раз слова у неё шли не как всегда: не сыпались водопадом, не выскакивали сами собой, а застревали на полпути. Она то поправляла ворот, то трогала край пояса, то разглядывала собственные руки так, будто те могли заранее подсказать, что в ней отзовётся, а что нет.
И было с чего.
Последний год Сая жила этим днём. Не как взрослые живут сроком вылазки или решением совета, а по-детски упрямо и всерьёз: почти каждый вечер садилась тише обычного, закрывала глаза и пыталась уловить в себе хоть что-то похожее на Ци. Потом сердилась, уверяла, что в этот раз почти получилось, и на следующий день бралась за то же самое снова. Для ребёнка слушание и было первым настоящим рубежом. До него ты просто растёшь в доме. После него на тебя уже начинают смотреть иначе.
Мира дважды переплела ей волосы. Первый раз вышло слишком туго да и чуть позже Сая захотела пойти с другой причёской.
— Не дёргайся, — сказала Мира.
— Я не дёргаюсь.
— Тогда не шурши.
Сая замерла на три удара сердца, потом всё равно шевельнула плечом.
Крис смотрел на это с лавки у стены и думал, что сам, наверное, выглядел не лучше. Своё слушание он помнил плохо. Не сам день, не дорогу к площади и не лица вокруг, а только то, что осталось потом: старейшина кивнул, кто-то сказал про средний отклик, Дарн выслушал молча, и на этом всё. Тогда казалось, что впереди ещё полно времени, что до настоящих выводов годы и годы.
Теперь он знал, как быстро эти годы умеют кончаться и как долго может тянуться внутри один-единственный стык.
Четырнадцать ему исполнилось на прошлой неделе. Никакого отдельного дня из этого не вышло. Утром Мира положила ему к миске лишний кусок лепёшки с мясом и ничего не сказала. Кеш, узнав, что уже точно можно, всё утро звал его стариком. Барт на поле фыркнул, бросил: «Ну всё, взрослый», — и тут же перевёл разговор на что-то другое. Дарна не было, и из-за этого сам возраст прошёл как-то боком, будто не наступил, а просто тихо сдвинулся внутри на одно деление.
Но сегодня было не про него.
Рейн вышел первым и подождал у калитки, пока соберутся остальные. Он не торопил Саю и не говорил ничего лишнего, только один раз поправил ей ворот, заметил, что она дрожит, и сразу убрал руку.
— А если я ничего не услышу? — спросила Сая уже на улице.
Рейн смотрел вперёд, на дорогу к площади.
— Значит, ничего не услышишь.
— А если услышу плохо?
— Тогда услышишь плохо.
Сая нахмурилась.
— Ты можешь хоть раз ответить нормально?
— Я и ответил нормально.
Кеш засмеялся, получил от Миры злой взгляд и тут же сделал серьёзное лицо.