— Это откровенный грабёж, — заметил сухо Винсент. — Вы собрались платить?
— Да, Гор. Мы будем платить. И это откровенно вежливое напоминание о том, что впредь стоит вести себя тише, — поправил я его, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Ты только Арнье это как-то помягче преподнеси, а то бедолага может не пережить. Георг, что-то ещё?
Георг, всё это время топтавшийся рядом с виноватым выражением лица, протянул мне ещё один конверт, гораздо меньше первого и без единой печати или опознавательного знака.
— Это доставил тот же курьер? — нахмурился Винсент.
— Нет. Этот оставили просто на пороге.
Я взял конверт, чувствуя, как внутри что-то неприятно похолодело ещё до того, как я начал его открывать.
Там оказался всего один лист бумаги, а на нём одно-единственное слово, выведенное аккуратным, но незнакомым почерком:
«Шкатулка».
Мозг мгновенно выцепил из глубин памяти нужный образ. Небольшая цельнометаллическая коробочка, закинутая в родовой сейф ещё в первые дни после смерти Норта. Та, которую я так и не удосужился открыть, отвлёкшись на десятки более срочных дел. А потом попросту забыл о ней.
— Винсент, — произнёс я, чувствуя, как усталость сменяется совсем другим, гораздо более неприятным чувством. — Помоги мне, пожалуйста дойти до сейфа.
И хоть он стоял в углу кабинета, дорога к нему показалась мне вечностью.
Пальцы дрожали, пока я несколько раз прикладывал родовой перстень к специальной выемке. Мне потребовалось целых три попытки, прежде чем массивная дверца наконец поддалась.
Шкатулка оказалась именно там, где я её и оставил. Покрутив её в руках, я попытался понять, как же она открывается, пока сбоку Гор не посоветовал мне снова использовать перстень.
Когда сухо щёлкнул замок, я на мгновение растерялся, поскольку когда-то точно таким способом я уже её пытался открыть и у меня ничего не получилось.
Медленно подняв крышку, я обнаружил внутри пожелтевший конверт. Прямо день корреспонденции какой-то.
Письмо было старым, бумага пожелтела от времени, а печать на конверте оказалась мне знакома по немногочисленным упоминаниям в бумагах Рода он Сворт.
Это была личная печать Лорана он Бата. Моего покойного деда, которого я никогда не знал.
Дрожащими руками я вскрыл конверт, разворачивая хрупкий листок, исписанный убористым, но твёрдым почерком и начал читать. И по мере прочтения я почувствовал, как меня начинает бить озноб.
'Моему внуку, кем бы он ни оказался, когда прочтёт эти строки. Главное, что родовой перстень окончательно признал тебя, иначе бы этой исповеди не было.
Если ты держишь это письмо в руках, значит слепок памяти сработал, и в теле Андера теперь живёт кто-то другой. Не буду спрашивать, кто ты и откуда, потому что ответ мне уже не суждено ни услышать ни прочесть.
Но я обязан предупредить тебя о том единственном, о чём ты должен знать.
Сущность, с которой ты делишь сознание, никогда не была случайной находкой моей дочери. Ритуал призыва должен был вызвать именно её.
Мари знала её имя ещё до того, как начала искать способ призвать, и узнала она его от меня. Я не буду говорить, зачем я это сделал, причины тебя не касаются. Главное то, что я фатально ошибся.
Если ты уже начал доверять Миагозре хоть в чём-то, ты совершил огромную ошибку.
Существо, чей истинный возраст исчисляется не веками, а тысячелетиями расчётов и манипуляций, неспособно мыслить человеческими мерками, запомни это накрепко.
Она позволяет тебе себя побеждать ровно до того момента, пока это выгодно ей самой, взращивая в тебе силу для одной-единственной цели.
Не стань тем самым способом вернуть её утраченное величие! И никогда ей не верь. Ни в чём! Ты только временный сосуд, а не партнёр!
Заклинаю тебя, внук, не натвори глупостей! И найди способ ограничить её! Найди способ её убить! Мне это, в своё время, так и не удалось.
Я никогда уже не узнаю твоего решения, но всё же — прости меня!'.
Строчки поплыли перед глазами, дыхание сбилось. Я рванул ворот рубашки, почувствовав, что мне не хватает воздуха, хотя воротник был расстегнут на две пуговицы.