«Главное, чтобы я не превратился в овощ, — отрезал я. — Остальное неважно. А сейчас, как только этот франт объявит начало, врубай свою шарманку».
— Господа, — распорядитель захлопнул папку. — Если ни у кого возражений нет, то мы начинаем. Дуэль продолжается до первой смертельной раны или до признания одной из сторон поражения. Секунданты, займите свои позиции.
Намеренно либо случайно, но с данным утверждением я был категорически не согласен.
— Возражения есть у меня, — сказал я, чтобы меня услышало большинство присутствующих. — Дуэль была заявлена до момента невозможности продолжать оную по причине потери возможности зря прожигать свою жизнь.
— Простите?
— До смерти, — припечатал я. — Это было моим обязательным условием!
Присутствующие начали перешёптываться. Понимаю, картина вырисовывалась весьма сюрреалистическая. Ребёнок мало того, что потребовал дуэль со взрослым, так ещё и до смерти, что было довольно редким исходом подобных конфликтов.
— Секунданты! — нахмурился распорядитель. Услышанное немного осложняло масштаб мероприятия. — Прошу подойти ко мне для уточнения условий.
— Сколько же от тебя проблем, — напоследок прошипел он Фарен, прежде чем двинуться к месту обсуждения.
Дебаты заняли примерно три-четыре минуты, но я был уверен, что Ширан продавит решение, которое мне было нужно. Хоть он и был моим врагом, с которым у меня вроде как перемирие силами Люциуса, но это ровным счётом ничего не означало.
Когда дело заходило о вопросах, связанных с дворянской честью или вековыми постулатами аристократии, он умел отделять личное от общего. За это его стоило уважать.
Наконец нас пригласили к барьеру, после того как секунданты вернулись и им было отведено примерно полминуты, чтобы вразумить спорщиков.
И если крепыш что-то отчаянно втолковывал Артемию, то дядя просто молча смотрел на меня. Оценивающе так.
— Последний шанс отступить, — наконец тихо произнёс Ширан, так, чтобы слышал только я. — Тебе двенадцать лет, никто не осудит. Ты правда делаешь огромную глупость и наживаешь себе смертельных врагов. Тебе так нужна смерть этого… аристократа?
Пауза перед подбором определения для Артемия оказалась красноречивее всяких оскорблений.
— А вас это, оказывается, волнует, — я удивлённо взглянул на него. — Не ожидал.
— Меня волнует репутация рода он Фарен, — отрезал он холодно. — Твоя смерть в доме канцлера станет пятном на всей семье, включая тех, кто к тебе никакого отношения не имеет.
— Тогда вам стоит поболеть за меня, дядюшка, — я улыбнулся, отсалютовав шпагой. — Теперь это и в ваших интересах. Кстати, а на подобных мероприятиях есть тотализатор? Может, поставите на меня? Только деньги пополам, а то я знаю ваши хваткие способности!
— В моих интересах было сегодня решить несколько очень важных вопросов, пока ты не пришёл и всё, как обычно, не сломал своими шутовскими выходками! — процедил с яростью Ширан. — Искренне надеюсь, что сегодня ты, наконец-то, сдохнешь.
— Я бы на это не рассчитывал, — рассмеялся я, абсолютно не обидевшись. — «Импульс» вы назад не получите, как бы вам того ни хотелось.
Отойдя на исходную позицию, я взглянул на Артемия, который уже успел сбросить пиджак, оставшись в одной рубашке.
Распорядитель поднял руку, дожидаясь, пока оба секунданта подтвердят готовность своих подопечных.
— Дуэль между бароном он Скалле и бароном он Свортом, — произнёс он громко, чтобы услышали все собравшиеся, — начинается! Бой, господа!
В следующее мгновение густой воздух над лужайкой взорвался звоном стали.
Глава 21
На долю секунды мир вокруг застыл в стоп-кадре. Глаз невольно зацепился за лица секундантов: нахмуренные, с долей мрачного торжества. Видимо, уже решили, что я списан со счетов.
Не спорю, для большинства присутствующих всё так и выглядело. Но, не для всех.
Бледное, но решительное лицо самого Артемия было сложно идентифицировать на присутствие каких-либо эмоций. Сосредоточенность, вот, пожалуй, и всё, что я мог сказать. И это уже наводило на неприятные мысли, что он Скалле, в отличие от своих недалёких друзей, и не думал расслабляться.
Наоборот, он воспринял всё серьёзно, несмотря на то, что у барьера находился ребёнок.
А потом Артемий рванулся вперёд, вложив в первый выпад всю злость.