— Пошли, — сказала я тихо, но настойчиво. — Хочешь, чтобы я тебя тащила?
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой покорности. Нехотя он позволил поднять себя с дивана, опираясь на меня. Я почувствовала, как он дрожит — мелкой, внутренней дрожью, которую невозможно остановить силой воли. От него пахло кровью, лесом и ядом серебра.
Перед тем как выйти из гостиной, я оглянулась. Скади, всё ещё цокая языком, накладывала на раны Бьёрна широкие повязки. Раны были глубокими, но, казалось, уже не кровоточили так сильно.
— Не надо зашивать, — бормотал Бьёрн, блаженно щурясь. — Само затянется. У меня живучесть, ты ж знаешь.
— Если будешь дёргаться — зашибу, — отрезала Скади, но её угроза звучала уже без прежней остроты.
— Скади, радость моя, — сказал Бьёрн, и его грубый голос внезапно стал тихим, почти задушевным. — Твои бархатные ручки… лучше любого лекарства.
— Если хватает духу распускать такую лесть, значит, с тобой всё в порядке, — фыркнула она и сделала движение, чтобы отстраниться.
Но Бьёрн мягко, и непреклонно удержал её за запястье. Его огромная ладонь почти полностью скрыла её тонкую руку.
— Нет, мне плохо, — сказал он с преувеличенной скорбью в голосе. — Очень плохо. Умираю, честное слово. Побудь со мной ещё хоть чуть-чуть.
— Ты минуту назад говорил, что всё заживёт! Как ты смеешь мне врать? — зашипела она, но не вырвала руку.
Я видела, как под строгим взглядом Перхильды Скади закатила глаза, но… смягчилась. Совсем чуть-чуть.
— Ладно уж, — сквозь зубы процедила она. — Пойду, принесу тебе хоть поесть что ли. Сиди смирно.
Она удалилась на кухню, а я помогла Фенриру добраться до его комнаты. Дорога казалась бесконечной. Он шагал, преодолевая каждый шаг усилием воли, и я чувствовала, как его мускулы напряжены до предела под моей рукой.
В комнате было прохладно. Я помогла ему снять оставшуюся окровавленную одежду, стараясь не смотреть на жутковатую рану на плече, и уложила в постель. Теперь его трясло заметнее.
— Пойду на кухню, — сказала я, поправляя одеяло. — Принесу еды. Ты слаб, и тебя не было весь день.
Он удержал меня, ухватившись за край моего свитера.
— Не сейчас, — прошептал он. — Позже. Ляг рядом. Пожалуйста.
Я посмотрела на него — на этого сильного, грубоватого мужчину, который сейчас выглядел таким уязвимым. В его глазах читалась не физическая слабость, а потребность в близости, в подтверждении того, что он не один.
— Но пирог… — слабо попыталась я возразить.
— Пирог подождёт, — сказал он, и в его голосе прозвучала самая жалобная нота, на какую он только был способен. — Сейчас мне нужна твоя поддержка больше, чем еда.
Я сдалась. Скинула обувь и легла рядом с ним на край кровати, стараясь не задеть его раненое плечо. Он немедленно притянул меня к себе, обвил здоровой рукой и прижал к груди. Я прислушалась: его сердце билось часто и гулко. От него исходил жар, но кожа была прохладной.
— Фенрир, — тихо сказала я, уткнувшись носом в его грудь. — Ты точно уверен в своём решении? Убить его?
— Уверен, — ответил он без колебаний, и его рука сжала меня чуть сильнее.
— Это так опасно. Что, если ты… — я не смогла договорить. Слова «не вернёшься» застряли в горле, как кость.
Он ещё крепче прижал меня к себе, будто пытаясь вдавить в своё тело.
— Этого не случится. Я вернусь. А потом… мы будем вместе. Будем жить настоящей жизнью.
Я помолчала, слушая, как бьётся его сердце. Потом осторожно, почти шёпотом, спросила:
— Но… может, есть другой путь? То, о чём говорила Скади. Очистить его, а не убивать.
Он замолчал. Его дыхание стало ровным, но слишком контролируемым. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины под моей рукой.
— Даже если бы я передумал, — наконец сказал он глухо, — уже слишком поздно. Нас осталось слишком мало. Ритуал очищения… цена за его проведение будет непомерной. Боюсь, у нас просто не хватит сил его совершить, а он… он воспользуется моментом и убьёт нас всех.