Я поставила корзину и лампу на стол, пытаясь собраться.
— Да… просто там темно и холодно.
Перхильда пристально посмотрела на меня. Её взгляд был тёплым, но проницательным — будто она видела не только моё лицо, но и отголоски чужих мыслей в моей голове.
— Работа, моя дорогая, помогает отвлечься от посторонних дум и вернуться в себя. Когда закончим здесь, я найду тебе другое занятие.
Я молча взяла нож и начала чистить картошку. Руки всё ещё дрожали, но с каждым ровным, механическим движением я постепенно успокаивалась. Я старалась не думать о том, что Йоль наступит уже следующей ночью.
25
Их не было до вечера.
Я не знала, чем себя занять. После того как ужин был готов, а пирог отправился в духовку, Перхильда мягко, но настойчиво увела меня в свою комнату и нашла мне «спокойное» дело. Я сидела у стола, заваленного сушёными растениями, и разбирала спутанные стебли, очищая их от лишних листьев. От них пахло полынью, кажется. Каждое движение было механическим, почти медитативным, и я погрузилась в него, пытаясь заглушить навязчивый стук тревоги в висках.
Перхильда же, стоя у массивной столешницы, готовила что-то в ступке. Звук пестика был ритмичным и успокаивающим.
— Эта травка, — сказала она вдруг, не поднимая глаз от своей работы и кивая на пучок серебристых листьев у меня в руках, — хороша от тревоги. Если заварить как чай. Но в больших дозах вызывает кошмары.
— А это? — я ткнула пальцем в другую, с мелкими фиолетовыми цветочками.
— Кровохлёбка. У неё кровоостанавливающее действие. Но используют её не только для этого. У неё есть даже лёгкое седативное действие, хотя для этого её редко применяют. Хочешь попробовать? — Она метнула на меня быстрый взгляд и, когда я отрицательно покачала головой, продолжила. — Ты вся натянута, как струна, Элинор. Он сильный. Он вернётся.
— Я знаю, — пробормотала я, но голос выдал меня, задрожав на последнем слоге. — Просто… ждать тяжело.
— Всё тяжело, что по-настоящему важно, — философски заметила Перхильда, перекладывая толчёную смесь в маленький глиняный горшочек. — Любовь. Война. Приготовление идеального бульона.
Я чуть не фыркнула, но в горле встал комок. Она была права. Её спокойная, деловая суета, эти склянки, мази, бинты, которые она методично готовила, — всё это было её способом вносить вклад. Занять себя. И меня — удержать от того, чтобы я, по своей уже сложившейся традиции, не полезла в очередную неприятность. Я была ей благодарна: и за эту занятость, и за молчаливую поддержку, и за тепло, которое шло от неё. Несмотря на всю её чопорность и колдовскую таинственность, в ней чувствовалась материнская, глубокая забота.
Внезапно она замерла. Пестик остановился на полпути. Её взгляд устремился в пространство, будто она прислушивалась к чему-то, чего не слышал я. Лицо стало сосредоточенным, почти суровым.
— Перхильда? — тихо спросила я.
Она не ответила. Резко отложила ступку, схватила со стола небольшой холщовый мешочек и начала быстро, почти лихорадочно сбрасывать в него баночки с мазями, флаконы с настойками, рулоны чистых бинтов.
— Нужно вниз, — сказала она коротко, и в её голосе впервые за весь день прозвучала тревога. — Сейчас.
Моё сердце провалилось. Я вскочила, рассыпав очищенные стебли по полу. Перхильда уже шла к двери, и я поспешила за ней, спотыкаясь о собственную тень.
Мы спустились по лестнице, и холодный воздух прихожей ударил в лицо после уюта комнаты с травами. А потом я почувствовала запах. Медный, резкий, знакомый до тошноты — запах крови.
В гостиной уже были Фенрир и Бьёрн. И Скади, которая суетилась вокруг них с непривычным, злым выражением на лице.
Картина была удручающей. Бьёрн, массивный и обычно непоколебимый, сидел на краю дивана, сгорбившись. Вся его куртка и свитер на груди были пропитаны тёмными, липкими пятнами. В руках он сжимал что-то большое и тёмное — кусок камня размером с его ладонь. Но больше всего меня поразило его лицо — землисто-серое, с капельками пота на висках.
Фенрир сидел рядом. На нём не было видно обширных кровавых пятен, но он сидел как-то слишком прямо, неестественно, зажав ладонью левое плечо. Его зубы были стиснуты, а по скуле пробегала дрожь.
— Скорее! — крикнула Скади, заметив нас. Её голос звенел от напряжения. — Его ранили серебром!
Я не знала, что это значит, но её тон мне не понравился. Я бросилась к Фенриру, но Перхильда оказалась быстрее. Она твёрдо отстранила меня в сторону и опустилась перед ним на колени, уже раскрывая свой мешочек.
— Как это произошло? — спросила она, и её пальцы уже расстёгивали замёрзшую молнию на его куртке.
Фенрир сделал глубокий, шипящий вдох, будто каждое движение причиняло нестерпимую боль.
— Мартин, — выдавил он сквозь зубы. — Подстерёг у опушки, когда мы уже почти выбрались. Выстрелил в спину… из обреза. Пуля прошла навылет. Повезло.
— Повезло? — Скади, стоявшая рядом, всплеснула руками. — Серебро для тебя яд, Фенрир! Ты это знаешь!