Я слушала, и у меня сжалось сердце. Я представила эту девушку — одинокую, с чуткой душой, попавшую в этот дом кошмаров и нашедшую здесь не только ужас, но и… что-то, за что можно было пожертвовать собой.
— А после того, как она умерла, никто не искал её? — спросила я.
Скади покачала головой.
— Нет. Она была сиротой. Скиталась по миру, пока не увидела объявление Фенрира и не попала сюда.
Пока мы говорили, призрак плавно отплыл назад и растворился в темноте коридора, будто её и не было. Давящее чувство сразу ослабло.
— Она ушла? — спросила Скади, и я заметила, как она слегка расслабила плечи.
— Да, — кивнула я. — Стало… теплее.
Скади вздохнула и снова обернулась ко мне. Её взгляд стал пристальным, изучающим.
— Элинор, — сказала она неожиданно мягко. — Кто были твои родители? Твоя мать… отец? В их роду не было необычных предков? Людей, которые «чудили», слышали голоса, видели то, чего не видят другие?
Вопрос застал меня врасплох.
— С материнской линии — ничего такого, — пожала я плечами. — Обычная семья. Бабушка пекла потрясающие штрудели, дед водил автобус. Никакой мистики.
— А отец? — не отступала Скади.
Я почувствовала лёгкий дискомфорт.
— Отца я не знала, — коротко ответила я. — Мать растила меня одна.
— И она никогда не говорила о нём? Ничего? — настаивала Скади, и в её глазах загорелся странный, хищный интерес.
— Разве что он был козлом, который развлёкся с ней в одну зимнюю ночь и исчез, — с горечью выпалила я. Старая обида, которую я давно закопала, вдруг шевельнулась.
Скади резко замерла. Её лицо изменилось — брови поползли вверх, глаза расширились.
— Зимнюю ночь? — переспросила она, и голос её стал осторожным, как у человека, нашедшего важную улику.
— Да, — кивнула я, не понимая её реакции. — Почему-то мама всегда подчёркивала, что это было именно зимой, в сильный снегопад. Говорила, будто он пришёл из метели и в ней же растворился. Поэтично, правда? Для истории об обманутой женщине, которая повелась на красивого мужчину.
Скади не ответила. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.
— У меня есть одна мысль, — сказала она. — Но она тебе… не понравится.
Тугой комок снова сформировался у меня в груди.
— Какая? — спросила я, уже догадываясь.
— Нам нужно узнать наверняка, какая кровь в тебе течёт. Не просто «с примесью», а какая именно. От этого многое зависит.
— Пёрхильда уже пыталась посмотреть, — призналась я. — Но сказала, что всё расплывчато, непостоянно. Будто несколько нитей сплелись в одну.
— Если это то, о чём я думаю, — тихо сказала Скади, — то это неудивительно. Некоторые линии… они очень старые и очень скрытные. Их трудно прочитать обычными методами. Нам нужно пойти к Казимиру.
Меня передёрнуло. Я непроизвольно отступила на шаг.
— К Казимиру? — переспросила я, и голос мой дрогнул. — Ты хочешь, чтобы он… выпил моей крови?
— Он чувствует кровь иначе, — пояснила Скади, и в её тоне не было ни капли утешения. — Он стар. Очень стар. И как никто другой разбирается в родословных, в оттенках крови, что течёт в жилах. Он сможет сказать точно.
— Мне не очень-то хочется, чтобы меня кусали, — сжавшись, пробормотала я, вспоминая его голодный, безумный взгляд в прихожей. — Особенно ему.