— С каждым годом нас меньше, — сказала Перхильда, не глядя на Фенрира.
— Я знаю, — он отпил глоток чая, и его лицо омрачилось. — Лес становится беспокойнее. А люди… люди забывают.
— Забывают или боятся вспомнить? — спросила она. — Старые договорённости трещат по швам, Фенрир. Ты это чувствуешь.
— Я чувствую, что нельзя терять никого ещё, — он бросил на неё тяжёлый взгляд. — Особенно сейчас.
— Да, — согласилась она. — Но однажды тебе придётся сделать выбор. Прятаться за этими стенами дальше или выйти к нему навстречу.
— Свой выбор я уже сделал, — отрезал Фенрир. — Я охраняю то, что мне дорого.
Их диалог был наполнен намёками и недомолвками, которых я не понимала, но от которых по коже бежали мурашки. Было ясно, что при мне они не скажут ничего важнее. Я доела последний кусок и принялась мыть посуду, стараясь производить как можно меньше шума.
Когда я уже вытирала руки, ко мне приблизился Фенрир.
— Перхильда вас не замучила? — тихо спросил он. — Она может быть очень… настойчивой.
Я помотала головой.
— Всё в порядке. Она… интересная.
— Рад, что вы нормально поели, — в его глазах мелькнуло короткое одобрение. — После вчерашнего я беспокоился.
— Да уж, — вздохнула я. — После вчерашнего я думала, что не смогу есть вообще никогда.
— Постарайтесь забыть, — сказал он твёрдо. — Всё будет в порядке.
— Сложно забыть, — прошептала я, глядя на него и чувствуя, как подкатывает тошнота от воспоминаний. — Его будто что-то рвало на части. Я даже не представляю, что это было.
Он нахмурился, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то вглубь себя.
— Элинор, это был медведь, — произнёс он убеждённо, почти настаивая. — Поверьте, эти животные способны и не на такое. Иногда они не впадают в спячку, если не накопили достаточно жира. Голодный, озлобленный зверь. Их встреча, скорее всего, была внезапной для обоих. Медведь испугался и напал в состоянии стресса.
— Это ужасно, — пробормотала я, чувствуя, как снова сжимается желудок.
— Да, — согласился он, и в его голосе прозвучала твёрдая, неприкрытая правда. — Это ужасно. Но это дикая природа. Здесь такое случается.
Он помолчал, наблюдая, как я пытаюсь справиться с мрачными мыслями. Потом его лицо просветлело, словно его осенила внезапная идея.
— Может, хотите подготовить дом к Йолю? — предложил он. — У меня на чердаке хранятся кое-какие вещи. Могу показать вам их, а вы уж решите, куда что повесить.
Чердак. Он определённо пытался меня отвлечь. Ну что ж, возможно, это и впрямь будет интересно. Да, мне захотелось туда подняться.
— Хорошо, — кивнула я. — Пойдёмте.
12
Мы поднялись на чердак. Я замерла на пороге, затаив дыхание. Пространство оказалось огромным, забитый до самого конька крыши, как пещера сокровищ какого-то чудака-отшельника. Воздух был спёртым, пахнущим сушёными травами и старой древесиной, отчего в горле слегка першило. Из единственного пыльного окна под потолком лился мягкий столб света, в котором кружились мириады пылинок. Повсюду громоздились вещи, многие из которых были укутаны в белые покрывала, напоминая призраков, застывших в вечном ожидании.
— Тут негде развернуться, — пробормотала я, медленно озираясь.
Фенрир, не оборачиваясь, двигался впереди, прокладывая путь с ловкостью опытного проводника. Мне пришлось идти за ним впритык, чуть ли не наступая на пятки, и я то и дело ловила себя на том, что разглядываю игру его мышц под тонкой тканью клетчатой рубашки. Проходы между грудами хлама были такими узкими, что я постоянно задевала плечом то резной угловой шкаф, то стопку картин в золочёных рамах. От любого неосторожного движения в воздухе взметались густые клубы пыли, заставляя меня морщить нос и сдерживать чихание.
Я старалась смотреть под ноги и по сторонам, но чердак неудержимо манил моё внимание. Глаза разбегались: вот старый глобус с пожелтевшими материками, вот сундук с откинутой крышкой, из которого выглядывали пожелтевшие кружева, а там — целая коллекция чучел птиц, чьи стеклянные глаза с тоской смотрели в пустоту. Заворожённая на мгновение этими диковинками, я позабыла об осторожности. Моё плечо, повинуясь инерции, легко задело высокую, небрежно сложенную пирамиду из книг в потрёпанных кожаных переплётах.
Сначала ничего не произошло. Лишь верхний толстенный фолиант качнулся, словно нехотя. Потом ещё один. И вот уже вся стопка поползла вниз, тяжело и неумолимо, грозя обрушиться на меня всем своим вековым знанием. Я инстинктивно зажмурилась, подняв руки, ожидая неминуемого удара.
Но его не последовало.