Он открыл переднюю дверь, усадил меня на сиденье, пристегнул ремень, как ребёнка, и обошёл вокруг, чтобы сесть за руль. Я обняла себя руками, тщетно пытаясь согреться, и уткнулась лбом в ледяное стекло. Теперь, когда адреналин отступал, на меня накатывала свинцовая, всепоглощающая усталость.
— Я всё купила, как и планировала, — бессвязно пробормотала я, глядя в сгущающуюся за окном тьму. — Я хорошая экономка.
Он коротко хмыкнул, заводя двигатель.
— Вам надо отдать должное. Даже после того, что вы видели, в вас ещё осталась выдержка, чтобы говорить о таких незначительных вещах.
Я почувствовала, как на мои плечи опустилось что-то тяжёлое и невероятно тёплое. От него пахло дымом, древесиной и чем-то ещё... диким, горным. Это была его куртка. Я уткнулась носом в мягкий воротник, закрыла глаза и погрузилась в глубокий, бездонный сон.
— Поспите, Элинор, — его голос прозвучал где-то очень далеко.
И я уснула.
11
Я проснулась от того, что в щель между ставнями бил в глаза прямой солнечный луч. Некоторое время я лежала, не шевелясь, и по крупицам собирала в памяти вчерашний вечер. Поездка. Лес. Мёртвый Жак. Всепоглощающий ужас, парализовавший всё внутри. А потом — Фенрир. Его голос, пробивавшийся сквозь мою панику, его руки, которые помогли мне выбраться из машины, когда мы наконец приехали.
Дорогу до комнаты я помнила смутно: полубессознательное состояние, невыносимо тяжёлая голова. Всплывали обрывки: как он вёл меня по тёмному коридору, запах его кожи так близко. Как его шершавые пальцы расстёгивали моё промокшее пальто — с удивительным терпением, будто разбирали хрупкий механизм. Как он разжигал печь, а я сидела на краю кровати, уставясь в его спину, и чувствовала, как дрожь понемногу отступает, сменяясь всепоглощающей, почти животной усталостью. Рядом с ним я и вправду чувствовала себя… безопаснее. Почему — объяснить не могла. Может, потому что он был сильным, а я так измоталась, пытаясь быть сильной в одиночку.
Сейчас в комнате пахло лишь старым деревом и холодным воздухом. Его запах, который на секунду показался мне витающим в воздухе, — должно быть, просто привиделся. Блажь, Элинор, всего лишь блажь.
С трудом оторвавшись от подушки, я поплелась в ванную. Горячая вода — настоящее чудо в этом медвежьем углу — смыла остатки липкого, засевшего глубоко внутри страха. Я внимательно смотрела на своё бледное отражение в потускневшем зеркале и не находила в нём сумасшедшей. Видела испуганную, измождённую женщину, но не безумную. Я была в порядке. Я должна была быть в порядке.
Живот предательски заурчал, напоминая, что вчерашний завтрак благополучно остался где-то в лесной чаще. Ну что ж, видимо, отъесться мне здесь тоже не грозит. Пора готовить еду.
Я вышла в коридор, уже машинально прислушиваясь к скрипу половиц. И замерла. В дальнем его конце, у поворота в ещё не исследованное мною крыло, мелькнула женская фигура. Высокая, стройная, в простом тёмном платье. Длинные светлые волосы скрывали её лицо.
Горничная? Значит, она всё-таки существует?
Сердце застучало чаще. Не думая, почти на автомате, я двинулась за ней. Она скользила по коридору бесшумно, будто вовсе не касаясь пола, и подол её платья колыхался в такт беззвучным шагам. Я ускорилась, почти перешла на бег, но расстояние, между нами, не сокращалось. Она вела меня вглубь дома, в лабиринт потемневших от времени коридоров, где я ещё не бывала.
Наконец мы упёрлись в тупик. Глухую стену, увешанную старым, выцветшим гобеленом с изображением охоты на оленя. Женщина остановилась, всё ещё повёрнутая ко мне спиной. Я затаила дыхание в напряжённом ожидании.
Она медленно повернулась.
Под сенью длинных волос не было лица. Вернее, оно было, но размытое, будто подёрнутое дымкой, без единой чёткой черты. И от этого становилось ещё страшнее. Она подняла бледную, почти прозрачную руку и приложила длинный палец к тому месту, где должны быть губы.
— Тсссс, — прошептал воздух, хотя её губы не шевельнулись.
А потом она сделала шаг назад. И ещё один. И растворилась в стене, словно та была соткана из тумана.
У меня похолодело внутри. Сердце бешено заколотилось, уходя в настоящий галоп.
— Опять? — прошептала я себе, сжимая виски. — Опять я вижу то, чего не должно быть? Нет, нет, нет. Этому должно найтись какое-то разумное объяснение.
Я вплотную подошла к стене и провела ладонью по её поверхности. Шершавые, холодные обои. Никаких секретных дверей, ни щелей — лишь глухая, непробиваемая преграда. И всё же почему-то именно это место казалось мне теперь самым подозрительным во всём доме.
Хорошо, Элинор. Допустим на минутку, что это не очередной твой безумный приступ. Что этот… призрак… хотел тебе показать?
Я принялась обстукивать стену, стараясь делать это как можно тише. Сначала в ответ раздавался сплошной, глухой звук. Но в одном месте, скрытом за гобеленом, тон внезапно изменился, став более звонким, пустотелым.
— Так-так, — произнесла я сама себе. — Здесь пустота.
Я приложила ухо к прохладным обоям, затаив дыхание. Может, она подаст оттуда знак? Может, я услышу голос из-за стены?
И в этот момент, когда я почти была уверена, что что-то слышу, прямо надо мной раздалось вежливое, но чёткое:
— Кхм-кхм.