Я взвизгнула и отпрыгнула от стены, как ошпаренная. Передо мной стояла женщина. На вид ей можно было дать лет сорок, но в её глазах светилась такая древняя, глубокая мудрость, что возраст становился совершенно неважен. Длинные, слегка растрёпанные тёмные волосы с проседью были заплетены в толстую косу. Одежда её была старомодной, но исполненной вкуса: длинная юбка, блуза с высоким воротником, на плечах — узорчатая шаль. Она смотрела на меня с безмятежным, но живым любопытством.
— И что это вы тут поделываете, дорогая?
— Я… ничего, — выдавила я, чувствуя, как горит лицо. — Просто… осматривалась.
— Как-то не похоже, — она усмехнулась, и в уголках её глаз заиграли лучики морщинок. — Но вы зря теряете время. Там ничего нет.
— Но я… — я беспомощно махнула рукой в сторону стены.
— Я хочу есть, — мягко, но не оставляя возражений, перебила она меня. — Разве вам не положено готовить завтрак? Или я что-то путаю?
Я смутилась, почувствовав себя нелепой школьницей, пойманной за списыванием.
— Нет, не путаете. Я экономка. Элинор.
— Очень приятно. Я Перхильда. Въехала вчера вечером, — она легко развернулась, и её юбка зашуршала по полу. — Идёмте, дорогая. Морить голодом гостя — дурной тон.
Её уверенность была настолько заразительной, что я, не сопротивляясь, поплелась следом. Она уверенно вела вниз, не глядя по сторонам, словно знала этот маршрут наизусть.
На кухне Перхильда уселась за стол, грациозно сложив руки, и принялась выжидающе постукивать пальцем по столешнице.
— Я надеюсь, вы готовите лучше Фенрира, — заявила она. — Он, конечно, силён во многих вещах, но его кулинарные познания ограничиваются мясом — вечно недожаренным и сочащимся кровью. Совершенно забывает о ценности прочих продуктов.
Я, вспомнив наш вчерашний ужин, не могла с ней не согласиться.
— Вы правы, мне стоит разнообразить его рацион, хотя бы пока я здесь. Организму нужны и другие витамины, — машинально ответила я, доставая сковороду и принимаясь за яйца и колбасу из холодильника.
— О, дорогая, вы всегда можете остаться и подольше, — весело откликнулась Перхильда, наблюдая за моими действиями с одобрением. — Не думаю, что он будет против.
— Вы, я смотрю, здешняя? — перевела я разговор, чувствуя, как снова смущаюсь.
— Да, дорогая. Родом отсюда.
— А Казимир тоже местный? Почему же вы тогда все здесь, в этом доме? Это что, своего рода санаторий?
— Это традиция, — просто ответила она. — Мы делаем так каждый год.
— Но зачем? — не унималась я, чувствуя, как разгорается любопытство. — Что вас всех сюда тянет?
Перхильда задумалась, и её взгляд стал тяжёлым, проницательным, будто она взвешивала, сколько правды мне можно отпустить.
— Слишком много будите знать — скоро состаритесь. Вы этого хотите, дорогая?
— Простите, просто… это странно, — пожала я плечами, переворачивая на сковороде шипящую колбасу.
— Что странного? — она приподняла бровь. — Вы местных-то видели? Уж лучше тут, чем среди этих деревенщин. С ними разговаривать — только время терять.
Вспомнив Ганса, его наглый взгляд и тяжёлый перегар, я невольно содрогнулась и мысленно с ней согласилась.
В этот момент на кухню вошёл Фенрир. Он замер на пороге, широко расправив плечи, и лениво потянулся, точно только что проснувшийся хищник.
— Пахнет вкусно, — произнёс он, и его низкий, грудной голос заполнил собой всё пространство кухни. — Не смог пройти мимо.
Перхильда улыбнулась, и в её улыбке было что-то материнское и насмешливое одновременно.
— А ты, как всегда, вовремя, Фенрир. Чуешь, где пища готовится.
Я разложила завтрак по тарелкам, и они оба устремились к еде с таким видом, будто не ели целую неделю. Я же отступила вглубь кухни, к раковине, решив перекусить там же и оставить их наедине. Пока я ела, я невольно ловила обрывки их приглушённого разговора.