– Что-то мне не хочется стоять рядом в этот момент. Сейчас-то непонятно, пустят ли наш репертуар, – сказала Аня, хотела добавить что-то неприятное про учителей, но вспомнила, что она тоже как бы учитель, а в училище на «Педагогике и психологии» им говорили, что не надо идти на поводу у детей. Она опомнилась и продолжила: – Нет! Ну, вы тоже поймите учителей, они столько лет вас учили. Привыкли. Хотя… это была бы бомба. – Она усмехнулась, представила сцену из Брехта на школьных подмостках.
– Да вам-то что, бомба – не бомба? Вас не будет, а так… резо́на нет, – расстроенно и немного с обидой проговорила Лера.
– Не рви ты мне сердце, Лер, я и сама переживаю, – расстроено ответила Аня.
– Не, Созонова, ты чё тянешь на Анн Степанну? Это же такой шанс! И ваще, не сейчас же она уезжает! – не унимался Паша и с любопытством посмотрел на руководительницу.
– Ну да. Пока… есть время, – вздохнула Анн Степанна.
– Всё, крошки мои, долой ки́пиш! – закричал он, ущипнул за бок одновременно Леру и Ларису, подтолкнул стоявших рядом учеников, начал бегать, визжать и кривляться вокруг них.
– Да иди ты! – резко ответила Лера Пашке.
– Так спектакль будет? – спросила Анн Степанну Лариса, которая не отреагировала на Пашино щипание, но немного смутилась.
– На концерте выступим, Ларис, обязательно, – более уверенно, чем в начале разговора, ответила Аня.
– Ну да! Даёшь Брехта в четвёртой школе! Свободу проституткам! – завопил и заскандировал обеими руками сияющий Паша.
– Тише ты, могила, а то нас закроют, ещё до премьеры, – пригрозила ему Анн Степанна.
– Ага, этот могила? Да он трепач, – подхватила Лера и почти в голос, но без энтузиазма они с Ларисой улыбнулись, а Лера продолжила: – Хорошо бы выступить.
– Да ладно вам, девочки, выступим, а кто из вас в театральный пойдет, я бы подготовила? – Аня попробовала сменить тему.
– Да у нас, только Паша такой, – осторожно заметила Лариса.
– Ну да, Могила у нас театрал! – Лера хитро улыбалась, но Паша показал ей кулак и пригрозил разобраться после уроков.
– Ага, у нас только он Шварцене́ггер! Фанат сцены! Звезда Голливуда! – продекламировал, как рекламный лозунг, один из парней, выскочивший вперед, сцепил руки в замок, держа в них воображаемый пистолет, сделал стойку, будто сейчас будет стрелять, навёл дуло на Пашу. – Элбибе́к! Асталави́ста, бе́йби! – начал он вещать металлическим, немного гнусавым голосом и на словах про бейби приобнял скромно стоящую рядом Ларису.
Паша тут же забыл про Лерино подначивание, подыграл ему, скорчился от боли, начал падать, Аня и все, кто был рядом, засмеялись.
– Да ладно тебе. – Лариса убрала руку парня со своего плеча и обратилась к Ане: – Анн Степанна, а серьёзно, пропустят наших… ну этих… – Лариса силилась и никак не могла сказать вслух последнее слово.
– Брехта? – подсказала Аня, пропуская запретное слово. – Пропустят, конечно. Это же классика. Фонограмму надо бы подыскать, если Мария Александровна не сможет подыграть.
– Подыщем, но… хорошо бы подыграла. Упросите её, а?! Она чётко так играет, – заканючила Лариса, и прозвенел звонок.
– Конечно, попрошу, бегите давайте, увидимся после уроков, – сказала Аня, и они пошли, от их стайки отделилась Лариса, подбежала к ней и быстро проговорила, что после уроков ей очень нужно сказать что-то важное, Аня кивнула в знак согласия, и они разошлись.
Сотрудников по внеклассной работе было двое: она и завуч по учебно-воспитательной работе Елизавета Александровна, которая чаще находилась в учительской. Она преподавала биологию в старших классах и появлялась в их вожатской комнате на несколько минут, в основном после уроков, спрашивала Аню о делах и планах, давала распоряжения, выслушивала пожелания, записывала что-то в блокнот и уходила. Каждую среду Елизавета Александровна устраивала небольшое совещание на тему «что вообще происходит» и «как сделать так, чтобы что-то происходило и было всё-таки как-то повеселей».
Обычно эта тема возникала перед большими школьными праздниками. Накануне, за две-три недели, в вожатскую набивалась толпа школьников, здесь же были: репетиционная комната, примерочная, цех по изготовлению всего, что было нужно к праздникам и просто место встреч. Тут же они распределяли роли, решали, кто и что принесёт из дома, в каких костюмах будут играть, что изменят и кого позовут. Иногда они просто сидели и болтали просто так, чтобы не идти домой.
После уроков зашла вся «банда» старшеклассников и, так как кружка сегодня не было, они быстро обсудили моменты, которые не получались, поговорили о костюмах, о гриме и музыке и собирались расходиться. Паша веселился, пытался даже заигрывать с Анн Степанной, серьёзно смотрел на неё, у него получалось смешно, потому что она встречала его томный взгляд равнодушно, и он прекратил. Лариса грустила. Когда всё обсудили, Паша с Лерой ушли, за ними все остальные, а Лариса осталась.
– Анна Степанна, можно спросить?! – начала Лариса, поглядывая на дверь.
– Валяй! – ответила Аня, выглянула в коридор, никого рядом не обнаружила, закрыла дверь на щеколду и со вниманием посмотрела на Ларису.
– Вы же знаете, что мы с Пашей дружим? – продолжила та.
– Догадываюсь. А что такое? – спокойно ответила Аня, не вдаваясь в детали, но и не делая вид, что ничего не понимает.
– Ну, вообще, у нас с ним всё было, понимаете? – Лариса покраснела.
– Так, но… а чего это он с Созоновой так резвится? – проговорила она немного с родительской ноткой в голосе, но потом улыбнулась, понимая, что не надо сейчас Ларисе никаких нравоучений.