Я слил воду на правую ладонь, смыл кровь и налипший на рану песок, счистил грязь с рукояти. Дакс проследил за моими действиями. Выждал, пока я промою рану. Вопросительно приподнял брови. Я кивнул: готов. Дакс решительно сжал губы и выставил вперёд ногу. С секундной задержкой перенёс на неё вес тела. К бою готов.
Рудольф пришёл во двор вечером, как приходил почти каждый день. Я сидел у стены после ужина. Каша сегодня была пожиже вчерашней, зато свежая. Настроение было хорошее. Небо над восточной стеной уже темнело; сама стена из белой сделалась серой, потом чёрной. Из таверны, что находилась через улицу от людуса, потянуло дымом и жареным мясом — там ужинали те, кто ужинал сегодня на свободе.
Рудольф опустился на корточки рядом со мной. В руке держал ломоть хлеба. Отломил половину, протянул мне.
— Держи. Еда с воли. Не людусная размазня.
Хлеб был чёрствый, но пах он прекрасно: тмином — забытый запах, из другой жизни. Я взял.
— Спасибо.
Рудольф кивнул. Посмотрел на палусы, где мы работали утром.
— Сегодня вас тренировали в парах, — произнёс он.
Замолчал — словно дожидался моего ответа.
— Было такое, — сказал я.
— Тренировки в парах на одиннадцатый день.
Рудольф потёр ноготь.
— Быстро гонят, — добавил он.
Рудольф пожевал хлеб.
Добавил:
— Бранд спешит. Или ему велели поторопиться. Мунус большой, эдитор заплатил вперёд. Требонию нужны бойцы на арену — хоть какие.
Рудольф посмотрел на меня.
— После начала тренировок в парах знаешь, что будет?
— Что?
— Начнутся тренировки с оружием.
Рудольф доел хлеб. Стряхнул крошки. Но не поднялся.
Он сидел рядом, смотрел в темноту двора.
— Первый бой — он особый, — сказал он, наконец. — Тебя отправят на арену, для крови. Убить не убьют, скорее всего: ты денег стоишь. Обученный боец кормит хозяина годами — призовыми, ставками, наймом. Разменять такого на один бой — глупость. Требоний не дурак.
Рудольф повёл плечом.
— Но «скорее всего» — это не «точно». Толпа иной раз требует добить проигравшего. Бывает, редактор сознательно ставит бой насмерть — заранее, за отдельную плату. От тебя тут ничего не зависит. Как повезёт. Твоя задача: остаться живым. Тогда у тебя будет шанс… выбраться.
Рудольф встал, отряхнул тунику.
— Отдыхай, — сказал он. — Завтра снова тренировки.
Двор до рассвета звенит: стучат бойцы, перекликается охрана, на кухне позвякивают посудой. Сейчас засовы на дверях камер уже отодвинули (я слышал, как охранник прошёл по крылу, откидывая их один за другим), но во двор пока никто не вышел. Никто, кроме меня. Все досыпали последние минуты. Двор был мой. Пусть ненадолго, всего минут на двадцать — но полностью в моём распоряжении.
Первые удары заменили разминку. Я нанёс их неспешно: не только разминал мышцы, но и проверял, как реагировали на работу ладони. Правая рука вчера пострадала — рана на ладони за ночь едва стянулась коркой. Но левая была цела, её я берёг именно для этих утренних минут. Я сжал в левой рукоять меча и выдал первую серию. Считал вслух. Одними губами. Со счётом рука действовала увереннее.
— Тринадцать.