Тепло вело, но не давало ничего: ни камня, ни настоящего отклика, ни признака, что он не просто шатается здесь, как дурак, пока все нормальные люди спят.
Харн прав, подумал он. Мысль пришла спокойно, и от этого стало мерзко.
Прав. Я и здесь ничего не найду.
Я просто сбежал из дома ночью, потому что не смог лежать и слушать собственную голову.
Стыдно было даже перед самим собой, но спорить с этим уже не осталось сил.
Первую находку он заметил почти случайно. У основания низкой стены плита ушла в землю, открыв узкую пыльную полку, из которой торчал слишком ровный край. Крис прошёл мимо, остановился, вернулся и стал разгребать пыль пальцами.
Осколок оказался маленький, меньше ладони, серый, с одной стороны гладкий, со слабым рисунком, который в темноте почти не читался. Не Ци-камень и не ценность, от которой у кого-то загорятся глаза, просто обработанный кусок старой вещи: плиты, таблички, облицовки — кто знает.
Крис приложил к нему ладонь, и тепло отозвалось едва-едва. В другой день он, может быть, решил бы, что всё выдумал. Сейчас сомневаться не стал.
Хоть что-то. На настоящую ценность осколок не походил, но в Гильдии за него могли дать несколько медяков.
Он сунул осколок за пазуху и дальше пошёл упрямее.
После этого путь снова пошёл вниз. Руины здесь уже не лежали отдельными кусками, а собирались в ряды стен и узкие проходы. Крис вышел в длинный коридор между высокими стенами. Камень по бокам был темнее и плотнее, без рыжих подтёков. Местами ещё держалась гладкая светлая штукатурка, и в темноте эти пятна напоминали старую кожу.
Проход вывел к перекрёстку. Слева — глухие стены. Справа — широкий ход, заваленный щебнем. Прямо — две обломанные ступени вниз. Крис оглянулся.
Деревни больше не было видно. Совсем. Ни огней, ни стены, ни даже намёка на знакомые поля. Вокруг лежала только ночь и руины, а между покосившихся камней виднелись лишь узкие полоски звёзд. Именно тогда по-настоящему ударил страх. Не от того, что он далеко — это Крис знал и раньше. Страх пришёл от осознания, что обратная дорога вдруг перестала быть просто одной дорогой. Теперь между ним и домом лежала целая череда препятствий: ступени, тёмные проходы, тупики, узкие щели, завалы, затем ближние руины, поля, ворота… И всё это нужно было пройти обратно, не сбиться с пути, не перепутать, не сорваться.
Крис сглотнул и двинулся прямо, вниз. Ладонь ощутимо потеплела. Спуск привёл его на узкую улицу, так глубоко зажатую между стенами, что неба почти не осталось. Здесь было прохладнее, воздух стал тяжёлым и затхлым, словно в давно не открывавшемся погребе.
Крис шёл очень медленно, останавливаясь каждые несколько шагов и вслушиваясь. Один раз ему почудился далёкий плеск воды, хотя воды здесь быть не могло. Наверное, ветер гулял по пустым проходам, ломаясь о камень. Потом улица неожиданно оборвалась. Не тупиком, просто впереди открылось широкое пространство. После тесного прохода оно показалось почти светлым. Когда-то здесь мог быть двор или небольшая внутренняя площадь: прямоугольник старого пола, три уцелевшие стены, завал справа, ряд низких плит слева и широкий пролом впереди. Над головой распахнулось небо. Светлее стало лишь ненамного, зато Крис сразу почувствовал себя видимым со всех сторон.
Крис застыл у самого края и не двигался. Затем сделал три осторожных шага. Под ногой с хрустом перекатился мелкий камень.
Тишина изменилась. Не звуком — наоборот, будто что-то совсем рядом перестало дышать.
Крис замер.
От дальней стены медленно отделилась тень. Она не прыгнула и не бросилась, просто перестала быть частью стены и поползла вбок. Низкое широкое тело с длинным хвостом. Больше полутора метров, а может, и гораздо больше — в темноте размеры всегда обманывают. Голова тяжёлая, почти без шеи, кожа тёмная и матовая, звёздный свет на ней совсем не задерживался.
Зверь двигался почти бесшумно, лишь хвост изредка шуршал по плитам. Внутри у Криса всё застыло раньше, чем он успел подумать об опасности. Во рту пересохло, ноги перестали слушаться, а нож за поясом превратился в смешную железку: слишком короткую, тупую и бесполезную. Сердце билось так громко, что зверь, казалось, должен был услышать его стук.
Всё в нём требовало одного: не шевелиться, не дышать, перестать существовать.
Зверь двигался не прямо к нему, а по дуге, низко опустив голову и проверяя воздух. Он остановился всего в трёх шагах. Глаза почти сливались с тёмной мордой, и Крис заметил их, только когда они коротко блеснули. От массивного тела тянуло застоявшейся пылью и кислой вонью старой крови. Ноздри медленно раздувались с влажным, хлюпающим звуком: зверь искал.
Крис не думал. Не вспоминал наставления Дарна, не прикидывал расстояние, не понимал, почему тварь всё ещё не бросилась. Пальцы до боли впились в рукоять ножа. Короткая железка казалась не оружием, а глупой насмешкой, которую он зачем-то принёс с собой в место, где ей нельзя было даже толком достать до чужого горла. По спине под рубахой катился холодный пот.
Только не шевелиться — эта мысль билась в голове одна, тупая и короткая, глуша всё остальное.
Зверь сделал шаг влево, потом ещё, обходя по дуге и проверяя пространство, будто здесь должно было быть что-то, но оно всё время ускользало от его внимания. Крис следил за ним только глазами, не двигая головой.
Когда зверь прошёл совсем близко, страх перестал быть чувством и превратился в кричащий инстинкт.
Казалось, стоит моргнуть — и зверь бросится. Стоит сердцу ударить чуть громче — и он услышит.
Зверь снова остановился и повернул голову к нему.
Пауза тянулась так долго, что у Криса потемнело по краям зрения. В горле царапало, лёгкие просили воздуха. Он позволил себе только самый мелкий, почти несуществующий вдох.
Потом зверь отвернулся и так же медленно пошёл к пролому, без злости, без разочарования. Просто ушёл.