И всё равно его тянуло дальше, за обваленный край, туда, где ход уходил в темноту.
Крис медленно выдохнул, отстранился от щели и выпрямился. Сейчас туда лезть было нельзя.
Он постоял у завала ещё немного, пока не отпустило это злое, упрямое желание: сунуться дальше прямо сейчас, лишь бы наконец увидеть, что там.
Обратно он шёл уже почти по памяти. Арка, двор, колодец, верхний обход, тесный дворик с завалом справа — дорога улеглась в голове так плотно, что ноги сами выбирали плиты, державшие вес, и заранее обходили те, что любили уезжать под подошвой. Левая рука без подсказки находила стену там, где в темноте легче всего сорваться в пустой шаг. И останавливаться он теперь умел не где попало, а там, где ход впереди слышался чище.
И в этом как раз и была беда: стоит месту начать казаться понятным, и человек очень быстро решает, будто хозяин тут уже он.
У плиты на краю огородов Крис выбрался ещё до света и какое-то время просто сидел на краю, уперев локти в колени. Спина под рубахой остыла, пальцы ныли от камня, а в мешочке на поясе тихо постукивал мелкий мутный камешек, добытый ещё позапрошлой ночью. Рядом в тряпице лежал горький корень. Не с пустыми руками он оттуда возвращался. Что-то можно было отдать аптекарю, что-то принести домой. Но всё, ради чего стоило лезть дальше, по-прежнему оставалось за завалом.
Всю первую половину дня эта мысль не отлипала. Днём в руины он всё равно не ушёл бы: на глазах у всей деревни не пролезешь далеко, да и поле само себя не перекопает. Потому Крис и выбирал ночь. Но теперь ночь перестала ему хватать.
На поле солнце било в затылок, мотыга тянула руки книзу, сухая земля ломалась неровно и жёстко, а Крис раз за разом прикидывал одно и то же: сколько забирает дорога от огородов до арки, сколько потом до колодца, сколько до дальнего дворика и сколько ещё нужно оставить на обратный ход. Каждый раз выходило одно и то же. Если в ту же ночь лезть за завал и ещё успеть выбраться наружу до света, дальше придётся идти наспех.
А там спешка значила только одно: однажды не услышать, не заметить, не успеть.
У самой межи его окликнул Эвен. Он сидел на своей низкой кладке с книгой на колене и, как всегда, выглядел так, будто просто оказался тут раньше других и теперь не спешит никуда идти.
— Ты уже вторую борозду ведёшь мимо, — сказал он.
Крис остановился, воткнул мотыгу в землю и посмотрел под ноги. Борозда и правда ушла криво.
— Задумался, — буркнул он.
Эвен прикрыл книгу ладонью.
— Вижу.
Помолчал немного и спросил:
— Опять на ночь?
Крис кивнул.
Эвен дотянулся до своей фляги, протянул её ему и сказал:
— Тогда хоть днём себя не добей.
Крис отпил, вернул флягу и ничего не ответил.
Эвен снова раскрыл книгу, будто этого уже было достаточно.
К полудню он перестал спорить с этим даже про себя. Если хотел пройти дальше по-человечески, надо было перестать брать всё за один заход. Дойти до завала с вечера, переждать ночь внутри и уже потом смотреть, что лежит за ним, без этой вечной гонки к выходу. Не потом, не когда-нибудь, не в тот день, когда вдруг сам собой найдётся другой ход. В ближайшую же ночь.
Эта мысль не обрадовала его и не напугала. Просто встала как надо.
К вечеру Крис уже знал, что возьмёт с собой и как пойдёт.
Сначала он проверил нож, потом наконечник копья, потом ремни на перевязи. После этого налил воду не в одну, а в две фляги и только тогда понял, что Мира смотрит на него уже давно.
Она стояла у стола, собирая миски после ужина, и молчала, пока он не затянул шнурок на второй фляге. На столе ещё пахло тёплой кашей и дымом от очага, а в окне уже стояла глухая вечерняя темнота.
— До утра? — спросила она.
Крис кивнул.
— Похоже на то.