— Не побрезгуй, отведай. — Иван Ефимович подвинул блюдо в мою сторону.
Меня долго уговаривать не надо было. Я цапнул с блюда кусок, и сунул в рот. Хороша колбаса. Правда, соли маловато.
— Так, стало быть, Христа ради юродствуешь?
— Угу. — я кивнул с набитым ртом.
Иван Ефимович медленно задумчиво покивал, и вдруг резко ударил кулаком по столу.
— Так почто же ты, пёс лукавый, в пост мясо вкушаешь?! — с горечью спросил он. — Али я нехристя-безбожника в свой дом пустил? Говори, как есть, кто таков!
Глава 4
Кусок колбасы встал поперек горла.
— А мне ведь сразу показалось, что с тобой неладно... Чудной больно... Думал, дурак, да уж толкуешь складно да ладно, дураки так не умеют... Говоришь, Христа ради, а сам оскоромился, и креста перед едой не положил на чело... Как есть нехристь... А я тебя в дом пустил...
Иван Ефимович обхватил голову руками.
— Что и думать, не ведаю... Софья, как проснулась — радостная, улыбается. Говорит, сон, мол, батюшка видела, как сошел с небес ангелочек малый, весь золотом сияет, да молвил мне, что я теперь совсем здоровая... — глухо продолжал он.
Девочка увидела своего духа, будучи в физическом воплощении. Очень крепкая связь. У нее огромный потенциал.
— Кому и верить... Господи, помилуй... — Иван Ефимович перекрестился. — А ведь по всему выходит, что ты тать беглый... Из немцев, оттого и порядков наших не блюдешь... Личиной юродивой прикрылся... Какой грех на тебе, от кого таишься, про то и знать не желаю... А уж чем чудо творишь — одному Господу и ведомо, он тебе и судья, не я...
Я откашлялся.
— Иван Ефимович...
Он снова ударил кулаком по столу.
— Молчи, молчи, лукавый! — Иван Ефимович несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Ты вот что... За Софью тебе век благодарен буду, молиться стану, за здравие поминать... А только уходи. Нет тебе места в этом доме. Не за грех твой тайный, за то перед Господом отвечать станешь, как время придёт... За ложь твою поганую. Уходи подобру. Так и быть, никому не скажу.
Я хотел было сунуть в рот ещё кусок колбасы, но вовремя одумался. Не стоило зря смущать человека, который и без того в полном смятении.
— Знаешь, что, Иван Ефимович... — сказал я негромко. — Ты вроде мужик толковый, неплохой. Не хочу, чтобы ты попусту терзался. Нет у меня ни греха за душой, ни худого в мыслях. Давай так: я тебе всю правду, как на духу, а ты уж сам реши, верить или нет. Договорились?
Он выпрямился, нахмурился и спросил с подозрением, словно ожидал какой-то совсем другой реакции.
— Мужики в поле пашут... Поклянешься?
— Легко.
— А крест поцелуешь?
— Да сколько угодно.
Иван Ефимович трясущимися руками вытащил из-под ворота рубахи немалый деревянный крест на длинном шнурке, и, не снимая с шеи, протянул мне.
— Целуй да клянись.
Я послушно трижды поцеловал крест.
— Так вот, Иван Ефимович, дело тут такое... Ты, в общем-то, прав. Я не местный, но никакой не немец. Русский я, с ног до головы. А порядков не знаю... Зовут меня Максим Юрьевич Романов, а вовсе не Васька-юродивый. Я врач, по вашему — лекарь, знахарь, что ли...
Иван Ефимович крякнул.
— Романов? А не из...