– Затем, что таков порядок вещей, – ответил Егор, смежил веки и запрокинул голову, устремив взгляд куда-то ввысь, сквозь потолок. Руки безвольно повисли вдоль тела.
– Порядок вещей, – тихо повторил он, – творение – к творцу.
Клим подумал, что такого благостного, умиротворённого выражения на лице он не встречал раньше никогда и ни у кого и что теперь оно навсегда запечатлено в его памяти – не то в качестве награды, не то неизвлекаемой, вечно слегка ноющей занозой.
Он подошёл к Егору вплотную, почему-то сейчас это казалось ему особенно важным, и встретился взглядом с Асей. Девушка так и сидела у окна на полу, прижимая к себе дрожащего мопса. Ветер трепал распущенные волосы, забирался под футболку, норовил вырвать из крепких объятий безжизненной тушкой лежавшего на руках Аси пса.
Она смотрела, не мигая, не отводя взгляда, в котором не было ни осуждения, ни укора, ни страха. Одна только глубокая, почти осязаемая вера в него, Клима.
Клим сделал глубокий вдох, наклонился к самому уху Егора и приказал:
– Вещь, в себя!
Внезапно обрушившиеся на них тишина и покой оглушили не хуже удара по затылку, а негромкий хлопок, прозвучавший сейчас, как раскат грома, вывел из оцепенения и наполнил комнату знакомым пряным ароматом.
Клим бросился к девушке, обнял, прижал к себе.
– Всё нормально, всё хорошо. Всё закончилось, – скороговоркой шептала Ася, всхлипывая и гладя его по голове. – Мы живы. И я, и Фузя. Всё позади.
– Разда́вите же! – натужно просипели Фузиным голосом, и пёс, вывернувшись из тесных объятий, плюхнулся на пол и принялся отряхиваться.
– Фузя! – опомнился Клим, схватил пса на руки, сам испугался и бережно поставил того обратно. – Ранен? Сильно? Ты держись только, ладно? Я сейчас, я в аптеку. Или в скорую для собак. Ведь бывает скорая для собак?
– Спокойствие! Только спокойствие, – с видом бывалого бойцовского пса, только что порвавшего как минимум двух отбитых на всю башку медоедов, несколько вальяжно прогнусавил мопс. – Не надо скорую. Пулька-то резиновая, да и по касательной прошла. Вон, валяется.
Он небрежно подтолкнул лапой небольшой чёрный кругляш и, заметив, как на лице Клима неподдельная тревога уступает место явному облегчению, поспешно добавил:
– Вот только давайте не будем недооценивать мою жертвенность. Я, можно сказать, своим телом…
– Клим, – негромко позвала Ася, и что-то в её голосе заставило Клима поспешно обернуться, – смотри.
Клим проследил за её взглядом и, не сдержавшись, тихо присвистнул. На полу, там, где ещё недавно стоял Егор, аккуратно расправленный, абсолютно новый, лежал великолепный работы костюм. Лежал и не думал никуда исчезать.
Осторожно, чуть припадая на правую заднюю ногу подошёл Фузя, вытянул морду, с любопытством принюхался, хмыкнул и с явным уважением заметил:
– Надо же, а пуговицы-то... Пуговицы и впрямь на ножках.
– Ты не знал? – скорее утверждая, чем спрашивая произнесла Ася.
– Нет, – Клим замотал головой. – Но он очень хотел, чтобы я догадался. Готовил. Нарочно заставил его возненавидеть.
Ася опустилась на колени и бережно провела рукой по мягкой ткани, губы её дрогнули, сдерживая рвущиеся наружу слова. Затем отрешённо, всё ещё не отрывая от костюма затуманившегося взгляда, попросила:
– Пообещай мне.
Клима будто огнём обожгло.
– Нет! – он так резко мотнул шеей, что внутри хрустнуло.
Ася прикусила губу, поднялась и прижалась к нему всем телом, горячая и всё ещё дрожащая от пережитого.
– Это случится не сейчас, не скоро. Я знаю. Но, пожалуйста, когда я попрошу…
– Нет, Ася. Нет! – выкрикнул Клим, отстранясь. – Никогда ты меня об этом не попросишь. Слышишь? Никогда!
С глазами что-то случилось, в них словно насыпали песка. Мир вокруг стал мутным и расплывчатым. Клим размазывал по лицу невесть откуда взявшуюся воду, как заведённый, повторяя:
– Никогда. Никогда.