Хлопнула входная дверь, зашуршали пакеты, зацокал по полу когтями Фузя.
– Ася! – крикнул Клим, не отрываясь от записей.
Ася вошла в комнату, остановилась на пороге, заметив беспорядок, чуть заметно приподняла левую бровь.
– Что-то случилось, Клим?
Он поднял на неё полуосмысленный взгляд и после недолгого раздумья спросил.
– Ты меня чувствуешь?
– В каком смысле? – теперь брови девушки почти сомкнулись на переносице.
– В том самом, – безжалостно подсказал Клим, – как естественного врага.
Ася присела рядом и коснулась его руки, с беспокойством заглядывая в лицо.
– Почему врага? Что случилось, Клим? Ты меня пугаешь.
Испуганной она не выглядела, скорее встревоженной.
С ними обоими сейчас, в этот самый миг, что-то происходило. Одновременно глубоко личное и слишком огромное, трудноуловимое, как прикосновение ветра к мокрой коже. Тонкий лёд взаимного приятия, что поддерживал их обоих последние месяцы, задрожал, скрипнул трещинами в одних местах, выгнулся буграми в других, грозя разверзнуться и поглотить или напротив сковать прозрачным панцирем. Он, лёд, ещё не решил. Он присматривался и прислушивался.
– Извини, – Клим сбавил тон и постарался, как мог, смягчить вопрос, – что ты чувствуешь, находясь рядом со мной?
На этот раз Ася его поняла и ответила сразу и без раздумий.
– Лёгкое покалывание по всему телу. Такое бывает, когда отлежишь руку. На других одушевлённых организм отзывается очень похоже. Есть нюансы, – она чуть помедлила, – но они тебе ни к чему.
– Мешает?
Клим с неприятным для себя удивлением отметил, что никогда раньше не задавался подобными вопросами. Ася пожала плечами, но взгляд её потеплел.
– Да нет. Оно уходит, это чувство. Если постоянно находиться близко друг к другу, оно уходит. Иногда это даже приятно.
– Прямо система «свой-чужой», – заметил Клим, ни к кому конкретно не обращаясь.
Он просматривал уже третью тетрадь, по диагонали пробегая страницу за страницей. Мелькали, сливаясь в бесконечном хороводе, дни, месяцы, скупые описания мест и обстоятельств, по-деловому точные и ёмкие.
– Помнишь, в день нашего знакомства, – тихо произнесла Ася, – ты спросил, не боюсь ли я тебя?
Клим оторвался от записей, задумался, припоминая, и утвердительно кивнул.
– Я тогда отшутилась, – продолжила девушка, – сказала, что ты добрый. Это правда, но не вся. Главное заключается в том, что ни тогда, ни сейчас я не чувствовала и не чувствую в тебе холода. Больше того, знаю, что никогда его в тебе не почувствую.
– Холода? – Клим непонятливо нахмурился. – Причём здесь холод?
Ася прислонилась к стене, подобралась, обхватив колени руками, устало прикрыла глаза.
– Безжизненный холод. Не температура тела или окружающей среды. Другое. Цепкое, пронизывающее, заставляющее тебя цепенеть, отдавать жизненные силы и снова становиться беспомощной мёртвой вещью.
В груди у Клима неприятно кольнуло.
– В Егоре ты такое чувствуешь? – насторожился он. – Есть в нём этот холод?
Ася прикусила губу и уверенно помотала головой.
– Нет, с ним иначе. Он, знаешь, – она на секунду умолкла, размышляя, – он весь, как нарыв. С виду сильный, уверенный, нагловатый даже. А внутри всё болит.