Интересная дочка, подумалось Климу, и с работой опять же не ладится. Знакомо, знакомо.
– Ты сам-то зачем в такую рань в лагерь? – прервал его размышления таксист. –Или секрет? Там с конца августа нет никого.
– Да какой там секрет? – Клим принял удрученный вид и выдал заранее заготовленную на такой случай легенду. – По делам фирмы. Точнее, по приказу начальства.
– В лагерь? – неподдельно удивился мужчина. – Да ну?
– Ну да, – протянул Клим, – Шеф у нас башкой тронулся, решил команду сплотить. Ну, чтобы показатели росли. На завтра назначил тимбилдинг. Явка строго обязательна. А мне поручил накануне на месте всё проверить. Размещение там, условия, территорию. Отгул мне не дал, урод. Сказал, молодой, везде успеешь. Поржал ещё. А когда я успею, если с восьми до семи в офисе торчу?
– Мда, – искренне посочувствовал таксист, – не повезло.
– Говорю же, урод, – буркнул Клим, очень натурально изображая обиду и праведный гнев, – лучше бы премию выписал. Полгода уже обещает.
Как Клим и рассчитывал, разговор сам собою свернул в наезженную колею бесконечных обсуждений тяжкой доли простого работяги и блажи самодуров начальников. Так что оставшаяся часть пути пролетела незаметно, и лишь когда машина, подпрыгнув на колдобине, свернула с трассы на проселочную дорогу, попросил:
– Дальше не надо, здесь выйду, прогуляюсь, лесом подышу. Тут вроде недалеко.
– Недалеко, метров триста будет, – водитель прикинул в уме расстояние, или чуть больше. Дорога одна, заблудиться не заблудишься, только темно.
– У меня фонарик есть. Спасибо.
Клим с чувством пожал протянутую мозолистую ладонь, закинул за спину рюкзачок и вышел, аккуратно закрыв дверь автомобиля. Машина тут же развернулась, газанула и с пробуксовкой выбралась на асфальт.
Оставшись один, Клим огляделся, глубоко вдохнул, ожидая, что легкие наполнит запах хвои и прелых листьев, и разочарованно хмыкнул. Воздух пах мёрзлой землей, немного деревом и чуть-чуть железом. Зима в этом году буксовала, наглухо завязнув под Архангельском на севере и Якутском на востоке, но, если верить прогнозам, собиралась с силами для решительного броска в центральные регионы. Декабрь по этой причине выдался мокрый, малоснежный, зато с пронизывающими кинжальными ветрами. Правда, сейчас, к счастью для Клима, было тихо, да и ночью слегка подморозило, так что лес, смазанный, какой-то слипшийся, будто накрытый маскировочной сеткой, замер и нахохлился, не понимая, чего ожидать.
Фонарик Клим доставать не стал. Сквозь серые, напомнившие Климу старое пыльное стекло предрассветные сумерки, дорога просматривалась довольно отчетливо, уходя вглубь белой лентой с черной окантовкой. Клим шагал, иногда оскальзываясь на стылой земле. Торчавшие из-под тонкого снежного покрова хрупкие листья хрустели под ногами, меж вершинами деревьев начинало угадываться монотонное унылое небо. Дорога сделала еще один вычурный поворот, и Клим наконец разглядел впереди блеклое пятно фонарного света, а подойдя ближе, и ворота с той самой надписью «ДОЛ Заречные увалы», дугой венчающей главный вход в бывший пионерский лагерь. Вот уж точно – не мир, а чёрно-белая фотография, заметил Клим, некстати вспомнив недавнего посетителя.
Близко к воротам подходить он не решился, благоразумно остановившись в тени леса, и задумчиво рассматривая место незаконного проникновения. Нет, о том, чтобы штурмовать лагерь в лоб, не могло быть и речи, тем более что метра три в высоту ворота выглядели прочными и вполне себе внушали, а по обе стороны не то по разгильдяйству, не то в качестве укрепления фронтира, за деревянным забором громоздились пара строительных вагончиков и беспорядочная куча остовов старых металлических с пружинами и сетками кроватей.
Ни будки сторожа, ни поста охраны он не обнаружил, но камеры видеонаблюдения со счетов сбрасывать не стоило. Клим потоптался на месте, втайне надеясь, что одушевленный выйдет и покается сам. Не дождался, поправил рюкзачок, потуже затянул капюшон и двинулся в обход вдоль забора.
Тропинка, узкая и глазами невидимая, тем не менее легко нащупывалась ногами, что Клима несказанно радовало, однако вскоре радость стала уступать место нарастающему раздражению. Тропинка то пропадала, то вновь появлялась, сбивая с толку, голые ветки росших вдоль забора кустов и молодых деревьев нещадно цеплялись за одежду, норовили сорвать с головы капюшон, а со спины рюкзак, а сам злосчастный забор никак не желал заканчиваться, уводя Клима всё дальше и дальше, будто заманивая. Само собой, готовясь к заданию, Клим изучил местность и знал, что лагерь занимает достаточно обширную территорию, но никак не ожидал, что настолько. А мысль о том, каким образом он будет искать одушевлённого на этих бескрайних просторах, начинала вгонять его в тоску и уныние.
Внезапно всё кончилось. Клим остановился, всмотрелся, напрягая глаза, и торжествующе осклабился. Шагах к десяти в ограждении гостеприимно зияла долгожданная дыра. Чёрные доски частью валялись на земле, частью торчали во все стороны, похожие на гнилые зубы великана.
– Добро пожаловать, – сам себя пригласил Клим и, нагнувшись, юркнул в дыру, воровато озираясь, и припоминая виденные в интернете планы.
Раскинувшееся перед его взором футбольное поле напоминало сейчас гигантский лист чистой белой бумаги. Пройтись по такому – всё равно, что собственноручно расписаться посещений. Ближе к углу забора притулился кирпичный обшарпанный домик с деревянной пристройкой, на плане обозначенный, как душевые и постирочная. На другом конце поля клуб, ещё дальше ряды жилых корпусов, столовая, летняя эстрада, спортплощадка, административный корпус, котельная, подсобные помещения и туалеты.
– А нельзя поточнее с координатами? – вполголоса отрешённо вопросил Клим пустоту. – Или прикажете обследовать все помещения? Так я тут до завтра возиться буду.
Ждать ответа или хотя бы подсказки было бы бессмысленно, Клим обречённо вздохнул и потопал к домику с душевыми. Без энтузиазма подёргал дверь, заглянул в темные, заклеенные с внутренней стороны окна, приложил к ухо к одному из них, поёжился от холода. Ничего.
Двигаясь вдоль забора, добрался до клуба, обошёл вокруг, проверяя двери и окна, силясь в почти стерильной тишине уловить хотя бы намёк на чьё-то движение или присутствие. В конце концов, беспомощно развёл руками, прислонился к стене и перевел тоскливый взгляд в сторону жилых корпусов.
– Вот сейчас назло всё брошу и поеду домой, – с чувством предупредил Клим, – даже техническое задание толком сформулировать не можете, мать вашу за ногу. Где я его искать буду? В туалете? В кладовке? В десятках комнат? Где? Помогайте, что ли. Разбудите, разозлите, рассмешите, короче, выгоните его на улицу. Эй, говорю, помощь мне нужна! Что? Нет? Блин, точно домой поеду. Ну вас на…
Спину от шеи до поясницы пронзила боль. Клим готов был поклясться, что невидимые пальцы с острыми когтями только что вспороли ему кожу и мышцы и медленно вытаскивают из тела позвоночник. Длилось это не больше секунды и прекратилось так же внезапно, как и началось, но Клим ещё с минуту стоял на четвереньках, хватал ртом ставший горячим воздух и промаргивал залившее глаза багровое марево.
– Гады, – выхаркнул он и с трудом проглотил застрявший в горле солоноватый ком, – разве ж можно так с людьми?
Он поднялся, отряхнул налипшие снег и грязь, яростно растёр руками лицо, процедил сквозь зубы:
– Гады вы и есть.
И двинулся в сторону уже хорошо различимых корпусов.
Симпатичные, с явными следами недавнего ремонта, жилые домики выстроились ровными рядами вдоль небольшой берёзовой аллеи – пять с одной стороны и пять с другой. Аллея, в свою очередь, начинаясь у поля, противоположным концом упиралась в столовую, приземистое вытянутое здание, как будто целиком состоявшее из окон.