– Не позволю, – серьёзно пообещал Клим.
В горле першило и горчило, но в душе звучала мелодия, как тёплый весенний ветерок, как аромат цветущих яблонь. Как долгожданное, уже нечаянное освобождение.
Он вытащил из кармана смартфон, быстро пробежался пальцами по экрану. Получилось не сразу, но Клим нашёл, что искал.
– Ничего дурного, – затихающим эхом прозвучало сквозь ворвавшуюся в тишину сквера мелодию Сентиментального вальса.
Клим набрал в грудь воздуха.
– Вещь...
Он ловко подхватил скрипку и смычок, бережно положил на колени и стал ждать. Хлопок. Пряное облако защекотало глаза и ноздри.
Клим посидел ещё несколько минут, пока не почувствовал, что начинает замерзать, и отправился домой.
Дома придушенно хрипела не выключенная колонка, на кухне из приоткрытой кособокой форточки на подоконник натекла небольшая лужица, пахло теплом и уютом. Клим заглянул в Асину комнату и не смог сдержать улыбки. Они уснули, так и не дождавшись его возвращения. Ася, как была, в платье, лежала на кровати, свернувшись калачиком, положив левую ладонь под щёку, а правой прижимая к себе Фузю. Клим постоял некоторое время, любуясь, затем принёс из своей комнаты плед, осторожно, старясь не разбудить, укрыл обоих и тихонько прикрыл за собой дверь.
На кухню он прошёл не раздеваясь, окинул взором остатки былого пиршества, затем открыл холодильник и поставил на стол заботливо укрытую салфеткой тарелку.
Клим жевал холодный и жёсткий омлет, и ему было вкусно.
Глава 14
Глава 14
«Мы не видим вещи такими, какие они есть,
мы видим вещи такими, какие мы есть».
Анаис Нин,
франко-кубино-американская писательница, эссеист, прозаик.
Тащиться за город да в промозглом декабре, да после почти недели затишья и долгожданного безмятежного безделья, Климу не хотелось до зубовного скрежета. Но поступивший заказ, судя по всему, был из категории сверхважных и сверхобязательных, иначе не объяснить, почему Клим успел проснуться, умыться, позавтракать и даже пару раз походя пнуть небольшую груду оплатных вещей, что скопилась за последнее время, но образ увиденного во сне одушевлённого так и стоял перед его мысленным взором, и не думая тускнеть, а напротив, становясь всё выпуклее и омерзительнее.
Это крупное, одутловато-грушеобразное лицо с маленькими бегающими глазками, коротким распухшим носом и постоянно приоткрытыми отталкивающе лоснящимися пухлыми губами в обрамлении свисавших ниже подбородка неопрятных брылей преследовало Клима с упорством варана, что удачно цапнул жертву и теперь терпеливо ждёт, когда та издохнет.
Кроме лица и дугообразной надвратной надписи «ДОЛ «Заречные увалы» иных исходных данных Климу не сообщили. Что ж, интернет в помощь, и вот Клим уже морщит лоб, придирчиво изучая выложенные в сети карты, схемы и фотографии, и прикидывая, где, когда и как он будет проникать на пусть и чисто символически, но всё же охраняемую территорию бывшего пионерского лагеря. Один. В декабре.
Пока суть да дело, сами собой нарисовались обстоятельства, вынудившие Клима то и дело переносить время выезда.
Сперва занемог Фузя. Мопс лежал тушкой посередь кухни, стенал и слабым голосом умолял хоть изредка навещать его одинокую могилу.
Клим, по-дилетантски собрав анамнез, пришёл к заключению, что некоторым нужно меньше жрать, это банальное несварение и сегодня никто не умрёт. Тем не менее пёс продолжал пребывать в уверенности, что его сглазили и прокляли, а на прямой вопрос, кто посмел посягнуть, отвечал туманно, уклончиво с многозначительным закатыванием глаз.
Тогда Клим откопал в аптечке активированный уголь и попробовал запихнуть таблетки Фузе в пасть. Фузя брезгливо выплюнул лекарство и выкатил целый список, из которого Клим понял и запомнил только эспумизан, свежее парное молоко и шашлык.
Немного обалдевший от такого райдера Клим пригрозил клизмой. Фузя заявил, что это низко, с мученическим видом сжевал одну таблетку и нехотя признал, что теперь ему гораздо лучше.
Не успел Клим убрать аптечку на место, как из туалета раздался громкий свист, два выстрела и ничего хорошего не предвещающее шипение. Клим с Фузей переглянулись и, не сговариваясь, бросились к источнику звука. Открывшийся их взору локальный коммунальный апокалипсис Фузю привёл в сдержанный восторг, а вот у Клима вызвал чувства весьма противоречивые. И то сказать, подобного безудержного буйства бьющих во все стороны струй, он не видал со времён посещения фонтанов Петергофа.
Был жаркий июльский день, Климу не исполнилось ещё и семи, они с родителями неспешно прогуливались от фонтана к фонтану, и маленький Клим заливался счастливым смехом каждый раз, когда своенравный балтийский ветерок подхватывал облачко микроскопических брызг и играючи бросал мальчику в лицо. Мда.
Клим обречённо вздохнул и шагнул внутрь. Старая бугристая от множества слоёв краски, вся в шрамах и нашлёпках сварки труба, по всей видимости, именно сегодня решила уйти на покой, отметив это событие заключительным водным фейерверком. Клим опустился на колени, рефлекторно, благо вода была холодная, прижал ладони к двум прорехам, и тут же тугая струя из соседнего отверстия ударила ему в глаз, а унитаз угрожающе забулькал. Клим ругнулся и разжал руки.
– Ладно, пойдём долгим путём, – сказал он трубе.