Глава 4
«И сны те вещи
или зловещи – смотря, кто спит».
Иосиф Бродский,
русский и американский поэт, эссеист, драматург и переводчик.
Задание выпало опять ночное и опять с неожиданной развязкой. Клим и место-то вряд ли нашёл, если бы не оживавший в особо сложных случаях внутренний навигатор. Сначала пришлось долго ждать нужный автобус, потом долго ехать, матеря про себя и заковыристый петляющий маршрут, и водителя, по пять минут державшего двери открытыми возле каждой остановки с редкими пассажирами, а то и вовсе без оных. Так что, добравшись до пункта назначения, Клим шагнул из освещенного салона даже не в сумерки, во тьму. Дальше минут десять пешком по недавно заасфальтированной дороге, благо фонарик, небольшой, но яркий и надежный он теперь всегда таскал с собой. И вот оно, место.
Как и к соседним, к этой деревеньке город подбирался давно и исподволь. Втянул в себя жителей, не сразу, поколение за поколением, покрутил так и эдак и частично выплюнул обратно. Так что вместо наполовину ушедших в землю в окружении бурьяна и разросшихся деревьев, заколоченных старых домов взору Клима предстали аккуратные, разномастные, соревнующиеся между собой размерами и декором коттеджи. Внутренний навигатор мягко, но настойчиво подталкивал в сторону мелкой, ленивой речушки, возле которой на пустыре и должен был обнаружиться объект.
Клим обогнул замыкавшие улицу развалины, остановился и в сердцах сплюнул. Пустырь оказался не пустым. Прямо посерединке потрескивал, временами неприлично чадя небольшой костерок, разожжённый скорее для света и атмосферы, чем для тепла. А возле него сидели двое.
Точность и детализированность сообщений могла варьироваться от случая к случаю. К этому неудобству Клим почти привык и всё же каждый раз в подобных ситуациях испытывал вполне понятные раздражение и досаду. Вот и сейчас, прежде чем выполнить задание, ему предстояло разобраться, кому именно человеческий облик точно достался не в момент появления на свет. Этакая задачка с двумя неизвестными.
Клим вздохнул, спрятал фонарик в карман и, стараясь, чтобы его заметили заранее, неспешно двинулся к костру.
– Привет, мужики! В компанию возьмёте? – сдержанно поздоровался он, закономерно ожидая, что парочка или замкнётся в его присутствии или, что было бы очень некстати, вообще попросит нежданного гостя на выход. И хорошо ещё, если просто попросит.
На его счастье, компания оказалась мирной, и даже проявила максимальные при таком раскладе признаки гостеприимства. Один, на вид постарше, заросший и чумазый, в одежде на все случаи жизни, тут же растянул в улыбке беззубый рот, вытащил из-за спины трехногий стул и прошепелявил что-то про третьего нелишнего. Второй выглядел лет на пятнадцать моложе и раза в три крупнее, этакий канонический бандюган из девяностых, с крупной лысой башкой и тяжёлым немигающим прищуром маленьких глаз. Одет он был куда приличнее, в линялую гавайку длинные шорты и шлёпанцы. Пока добродушный, обрадованный пополнением бомж протирал чёрным пальцем помятый одноразовый стаканчик, наполнял его из древнего термоса чем-то тёмным и на вид совершенно неорганическим, мордатый молча разглядывал Клима.
Клим брезгливо, двумя пальцами принял стакан, осторожно, как учили на уроках химии, принюхался и выпрямился, не скрывая удивления. В стакане был кофе, судя по аромату, вполне себе натуральный и не из дешевых.
– Чё, жена выгнала? – не то с сочувствием, не то с насмешкой спросил мордатый.
– Не, к корешку армейскому приехал, а того и дома нет, и телефон, зараза, не отвечает, – выдал Клим на ходу сочиненную легенду, – посижу тут с вами чуток, а утром на первом автобусе обратно. Если можно.
– Сиди, – великодушно разрешил мордатый, – только что ж ты к другу без пузыря да пайки едешь? Друг такой хреновый или сам совсем без бабок?
Клим открыл было рот, прикидывая, как правдоподобнее соврать, но мордатый уже потерял к нему всякий интерес, повернулся к бомжу и потребовал:
– Давай, Василич, жги дальше. Чего ты там лопотал про экзистенциальность?
Бомж встрепенулся, разом ополовинил свой стакан и разразился пламенной речью с сильной передозировкой свистящих и шипящих звуков. Мордатый внимал, для удобства облокотившись о колени, и время от времени то цокал языком, то кивал своей тяжелой башкой.
Клим же слушал вполуха, целиком сосредоточившись на собственных ощущениях и украдкой рассматривая потенциальных кандидатов. И чем больше рассматривал, тем яснее понимал, что пасует. Подозрительными и одновременно неподозрительными были оба.
С объектами, подобными болтливому и жизнерадостному бомжу, Климу довелось пару раз сталкиваться. Очеловечивание действовало на них, как веселящий газ, превращая в жизнерадостных если не идиотов, то альтруистов, жадных до любых проявлений настоящей жизни. Правда, длился эффект недолго и обычно заканчивался депрессией, особенно жуткой от того, что существо теряло ориентир и застревало между двумя состояниями.
Так что Василича со счетов сбрасывать было рано.
Мордатый своей гротескной внешностью вызывал не меньшие опасения. Слишком уж несовременным выглядели его облик и манера речи. Да и что может делать здоровый, нормальный с виду мужик среди ночи на пустыре в компании бомжа?
С другой стороны, Клим никогда не вращался в криминальных кругах и с уверенностью утверждать, что подобный типаж вымер аки мамонт не мог. Задачка с двумя неизвестными поддаваться не торопилась.
– Пойду отолью, – передёрнув, словно от сильного порыва прохладного ветра плечами, прогудел мордатый, поднялся с чурбанчика и, грузно переваливаясь, зашагал к темнеющему в шагах двадцати хлипкому заборчику. Даже в свете костра было заметно, как его руки и ноги покрылись гусиной кожей, в волоски встопорщились.
Клим проводил его взглядом. Такой шанс упускать было нельзя.
Развернувшись к ничего не подозревающему Василичу, он быстро и чётко произнёс:
– Вещь, в себя!
Василич рассеянно хлопнул белёсыми ресницами на чумазом лице, и в его глазах вспыхнуло давно прогоревшее, угасшее и похороненное под толстым слоем пепла самое настоящее вдохновение. Однако тост за философию, царицу наук, Клим до конца дослушать не успел.