— Я заметил, ты нисколько меня не боишься, хотя далеко ведь не дурак, а значит… значит я чего-то не знаю. Но раз меч тебя не страшит, то какой от него прок. Я не из тех, кто откладывает самое вкусное напоследок, поэтому не стану сдерживаться.
И эльф засветился. Вокруг него сформировался ареол желтоватого света, с каким обычно на фресках принято изображать богов.
Свечение делало всё вокруг каким-то неестественно чётким. Каждая травинка, каждый лист на поляне около альвэ будто стали острее. И сам Лариос — уже не усталый путник, а кто-то совсем другой. Сияющий и опасный.
— Он же не рунник, Менос. Чего тебе бояться, нэк? — передразнил я слова учителя.
Глава 22
— Так что там у тебя… артефакт? Ну да, что же ещё, — спросил и сам тут же ответил Лариос. — Показывай что ли.
Я стоял напротив, каких-то жалких десять шагов нас разделяло, и судорожно соображал, что теперь делать.
Всё то время, пока мы шли сюда через лес, я считал, что держу ситуацию под контролем: веду его, показываю дорогу к несуществующему схрону и тяну время. А оказалось, что прекрасным актёром здесь был вовсе не я. Лариос двое суток изображал раненого, слегка потерянного путника, вынужденно зависящего от проводника, а сам всё это время держал в рукаве вот такой козырь и просто ждал удобного момента.
И вот что в итоге вскрылось. Платить за броню никто не собирался.
Он, пожалуй, худший из возможных противников лично для меня.
Оставался, конечно, шанс, что его свет и вовсе не свет в привычном понимании, а что-то иное, вроде моей молнии, которая светится. Учитель говорил, что стихии редко являются тем, чем кажутся на первый взгляд, и что судить о силе противника по внешнему виду — это верный способ сдохнуть раньше срока. Но что-то подсказывало, что даже если я сейчас крупно ошибаюсь на его счёт, разбираться в тонкостях будет уже некому.
Лимит везения на сегодня я, судя по всему, выбрал полностью.
— Давай, давай, показывай, очень интересно, что это за вещица, — Лариос неспешно повернул руку ладонью ко мне, демонстрируя тонкий перстень на указательном пальце. Простой на вид, без единого камня, разве что кромка отливала едва заметной прозеленью, — если даже моё кольцо её не обнаружило.
У него ещё и детектор артефактов. Просто прекрасно. Как будто мало было одной только неизвестной мне магии.
Хотя чего это я вдруг всполошился? У меня же не осталось той самой трубки — муляжа, которым я во время похода прикрывался, убеждая всех вокруг, будто моя сила исходит из зачарованного артефакта, расписанного рунической вязью, а не от меня самого.
Вот только саму трубку у меня благополучно отобрал Шонц ещё в тоннелях под шахтой. До сих пор помню, с каким любопытством и нескрываемым разочарованием гоблин крутил её в когтистых пальцах, так и не сумев понять, как активировать. Так что кольцо Лариоса могло надрываться сколько угодно — искать было попросту нечего.
Да и вообще, так или иначе, открыться перед эльфом придётся. Весь вопрос в том, как это провернуть так, чтобы ни один из нас не умер. Я категорически не согласен подыхать сегодня, да и живой эльф мне нужен куда больше, чем мёртвый, иначе без него не выйти на Фурела из Дома Дельмис, а без Фурела вся эта затея с погоней теряет всякий смысл.
Значит, нужно не только бить первым, но с первого раза угадать правильную силу удара.
Опасность крылась сразу в двух крайностях, и обе одинаково скверные. Переборщи я — и от эльфа останется мокрое место, а вместе с ним исчезнет и ниточка, ведущая к убийцам брата. Вся эта долгая, изматывающая охота, всё, через что мы прошли, окажется перечёркнуто из-за одного неверно рассчитанного удара.
С другой стороны, если не дожму — рискую получить в ответ что-то настолько неприятное, что сам могу не пережить контатаку.
Если его сила и вправду замешана на свете, то всё очень плохо, ведь рунными щитами, даже самыми простенькими я так до сих пор и не обзавёлся. Обидно вспоминать об этом именно сейчас, стоя напротив светящегося эльфа.
— А нет никакого артефакта, — развёл я руками, решив схитрить.
— Продолжишь врать — и я вырву тебе ногти, а следом и зубы…
Голос его при этом остался ровным, будто он не угрожал пыткой, а обсуждал погоду. Вот она, тёмная, садистская сторона эльфов, которую они старательно прячут от мира за глянцем изысканных манер и вежливыми полутонами.
— Я не вру, правда нет.
— Если это действительно так, тогда ты… — он вдруг запнулся на полуслове, лицо его побагровело от ярости. — Отребье, ты что, решил, что сумеешь одолеть меня в поединке на мечах?
Его буквально трясло от гнева.
Оно и понятно — это звучало примерно так же нелепо, как если бы я вдруг заявил, что с лёгкостью одолею Зуг’Гала в рунном деле. За плечами у Лариоса не меньше нескольких десятилетий упорных тренировок с клинком, а я на этом свете столько ещё даже не прожил. Четвёртый сын Дома Валари явно не привык, чтобы его боевые умения ставили под сомнение какие-то безродные бродяги, и уж тем более не привык, чтобы его напрямую сравнивали с людьми — судя по тому, как исказилось его лицо, для него подобное прозвучало едва ли не оскорблением всего рода.
— Конечно нет, — я выставил перед собой ладони, отвергая подобное предположение, и тут же сжал их в кулаки. — Мой учитель гоблин, он и за сотню лет не достигнет таких высот во владении мечом. Но при этом он шаман, так что знает как можно даровать усиление телу, чтобы я сравнился с тобой… — я кашлянул, будто поперхнулся и поправился, — с вами в грубой силе.
— Чтобы какой-то человек… одолел меня… голыми руками?