— Грёбаный сукин сын! — слова вырвались громче, чем я планировала. Я оглянулась, но на пустынной заснеженной улице никого не было.
— Элинор, успокойся!
— Какой, нахрен, успокойся? Этот ублюдок даже сейчас не может оставить меня в покое! Не вменяема? Серьёзно? Да этого психа самого лечить надо! Суд вообще принял во внимание последние побои? Ты же передавала фотографии!
— Принял, но он апеллирует к тому, что ты сама нанесла их себе в состоянии аффекта. Во время, цитата, «очередного приступа истерического расстройства».
— Твою мать! Это была не я! — почти закричала я, вцепившись в телефон. — Ты же знаешь, со мной всё в порядке уже несколько лет! Я же ходила к терапевту, у меня есть справка!
— Элинор, та справка от его терапевта. К которому он тебя направил. И которая, как выяснилось, очень хорошо с ним знакома лично. Я уже всё проверила.
У меня в глазах потемнело. Я схватилась за руль, чтобы не упасть.
— Ещё бы. Не сомневаюсь, что он её ещё и трахал.
— Элинор, успокойся и возьми себя в руки! — голос Лены стал жёстким, адвокатским. — И не твори херни! Нам сейчас этого не надо. Любая твоя резкая реакция будет использована против тебя.
— Но я ничего не делала! — голос мой сорвался, превратившись в шёпот. — Да, у меня были проблемы, депрессия, но это было не так, как он выставляет. Сейчас со мной всё в порядке.
— Я тебе верю. Иначе бы не помогала. Просто мне нужно время, чтобы всё это оспорить. А тебе нужно сидеть тихо, как мышь, и ни в коем случае не пересекаться с Марком! Он будет пытаться тебя спровоцировать на скандал, записать на видео. Понимаешь?
— Я к нему не вернусь. Ни за что.
— Мы этого не допустим, милая. Держись. Если не получится через суд… я постараюсь помочь тебе иначе. У меня есть накопления.
Горло сдавило так, что я едва смогла выговорить:
— Лена, я не возьму твои деньги. Я знаю, как тебе это непросто далось. Ты и так для меня всё делаешь.
— Я хочу помочь. Жизнь с ним — это не жизнь. Это тюрьма. Я это видела.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я… я потом позвоню.
Мы попрощались, и я опустила телефон на колени. Какое-то время я просто сидела и смотрела в одну точку на заснеженном лобовом стекле, поглощённая хаосом мыслей. Да, когда-то я была не в порядке. У меня были большие проблемы, но больше этого нет. Я покончила с этим и совершенно здорова.
Но… вчера днём… точно ли я уверена, что почувствовала мистическое присутствие рядом с собой? Может, это просто был новый приступ?
Я резко повернула голову, чтобы стряхнуть оцепенение, и чуть не вскрикнула. Прямо напротив моей двери, в сантиметрах от стекла, стояло чьё-то лицо. Тот самый мужик-охотник из лавки. Он пристально смотрел на меня, его маленькие, заплывшие глаза бегали по моему лицу с тупым, наглым любопытством. От него, казалось, даже через стекло несло перегаром.
Я опустила стекло. Внутри всё ещё кипело после разговора с Леной, и это кипение выплеснулось наружу вместе с моими словами.
— Чего надо? — бросила я, сама удивившись собственной резкости.
Он ухмыльнулся, обнажив неровные жёлтые зубы.
— Я — Ганс. Решил подойти, познакомиться. А тебя как звать-то, девка?
— Не твоё дело.
— Ого, какая гадюка! — фыркнул он, и пар от его дыхания окутал меня едким перегаром. — Такая мелкая, а дерзишь, словно мужик. Я же нормально подошёл, по-человечески.
— Нормально? — не удержалась я от язвительности. — Ты подкрался и уставился, как извращенец.
— Не моя вина, что ты тут как чудная в одну точку пялилась, — он облокотился на дверь, и машина слегка кренилась под его весом. — Ну это даже ничего, знаешь? Мне чудные нравятся. С ними не скучно.
— Отвали, — прошипела я, чувствуя, как уверенность начинает таять, сменяясь старым, знакомым страхом.
— Да чего ты начинаешь-то? — он наклонился ещё ближе, его лицо оказалось в сантиметрах от моего.