Оба громко, неприятно загоготали — хриплый, сальный смех, который резко оборвался, когда они наконец заметили меня. Тот, что был помоложе, медленно, нагло провёл по мне взглядом с ног до головы и откровенно, почти зверино, облизнулся. Меня буквально передёрнуло от омерзения. Я резко отвернулась и схватила куртку с прилавка, лишь бы занять руки и скрыть дрожь.
— Упакую, — тихо и быстро сказал старик, заметив моё смущение и испуг.
Мужики, тем временем, не спеша углубились в магазин, начав разглядывать стопку прочных зимних ботинок. Мне отчаянно хотелось поскорее уйти, вырваться отсюда, но я собралась с духом, сделав глубокий вдох. Подойдя поближе к прилавку, я тихо, почти шёпотом, спросила:
— Скажите, а у Фенрира... там же ещё одна девушка живёт? Горничная?
Старик поднял на меня удивлённый, даже настороженный взгляд. Он явно не ожидал такого вопроса.
— Девушка? Не думаю. Я совершенно точно уверен, что он живёт один. Ну, кроме праздников, разумеется, когда гости приезжают.
У меня похолодело внутри. Комок подкатил к горлу, а по спине пробежали ледяные мурашки.
— Я... что-то не так сказал? — встревожился старик, видя, как я изменилась в лице. — С вами всё в порядке?
— Нет, нет, всё нормально, — выдавила я, чувствуя, как дрожат руки. — Спасибо вам большое.
Я схватила упакованную куртку и, не глядя на охотников, почти выбежала из мастерской, словно за мной гнались.
8
Выходя из мастерской, я чувствовала себя так, будто меня переехало несколько раз подряд. В голове стоял оглушительный гул. Фенрир лгал. Он прямо, глядя мне в глаза, сказал, что здесь есть горничная. А этот старик-добряк, смотревший на меня без капли лукавства, утверждал обратное.
Зачем Фенриру врать? Что он скрывает?
В голове тут же всплыли две противоборствующие теории.
Первая, самая ужасная, заставляла кровь стынуть в жилах: а что, если он кого-то держит здесь против воли? Молодую девушку, которую похитил и прячет ото всех на чердаке или в подвале? Вспомнились его шрамы, диковатая сила, умение бесшумно появляться и исчезать. Он выглядел так, будто способен на что угодно. Правда, дом был чист — значит, кто-то в нём убирался. Делала ли она это добровольно? Вряд ли. На её месте я бы попыталась сбежать.
Но тут же возникла вторая, более приземлённая, но оттого не менее горькая версия. А может, всё проще? Если эта «горничная» — его любовница? Женщина, которую он по какой-то причине стыдится показать миру. Может, она замужем? Или он просто настолько закрытый человек, что даже её существование считает своей личной тайной? Это объясняло бы его раздражение, когда я о ней спрашивала. «Вам не обязательно знакомиться». Да, конечно. Чтобы я, глупая экономка, не смущала его даму сердца. Меня будто окатили ушатом ледяной воды. Почему эта мысль ранила сильнее первой? Наверное, потому что снова делала меня обманутой дурочкой, которой морочат голову.
Я со злостью швырнула пакет с курткой на пассажирское сиденье, будто это был сам Фенрир, и схватилась за телефон. Пальцы дрожали, сбивались с кнопок. Нужно было услышать голос Лены, поговорить с ней. Может, удастся найти другое место? Оставаться здесь мне хотелось всё меньше.
Она взяла трубку почти сразу.
— Элинор? Ты где? Всё в порядке? — её голос прозвучал напряжённо.
— Да, я… всё нормально, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Устроилась. Место… непривычное. Сети там вообще нет, я в деревню приехала, чтобы позвонить.
— И слава богу! Слушай, тебе нельзя светиться. Ни в соцсетях, ни звонками лишними. Вообще ничем.
По спине пробежал холодный, липкий страх.
— Почему? Что случилось?
Лена тяжело вздохнула.
— Дело застопорилось. Марк, ну… он подал встречный иск.
— Встречный иск? Говори яснее, Лена. Я в этом ничего не понимаю.
— Он подал ходатайство о назначении судебно-психологической экспертизы. На основании своих… показаний.
Я замолчала, пытаясь переварить эту чудовищную наглость. Воздух из лёгких будто выкачали.
— Что? — прошептала я. — Он хочет выставить меня сумасшедшей?
— Он хочет оформить над тобой опеку. Чтобы принимать решения за тебя. И распоряжаться твоей долей в совместном имуществе, разумеется.