Я почувствовала, как краснею до корней волос. Схватив пакет, который оказался невероятно тяжёлым, я изо всех сил выпрямила спину и расправила плечи. Не ударь в грязь лицом, Элинор, не дай ей удовольствия. Я вышла из магазина с видом королевы, несущей свои драгоценности. За дверью, конечно, я согнулась под тяжестью, еле волоча ноги. Но главное — она этого не увидела.
Чудом донесла пакет до машины и закинув его в багажник, я уже хотела ехать обратно. Но взгляд упал на вывеску напротив: «Цум Гутен Туч». «К Хорошему Сукну». Звучало старомодно и солидно. Я всё ещё упрямилась насчёт куртки за чужой счёт, но ноги сами понесли меня через заснеженную дорогу. Просто посмотреть.
Внутри пахло кожей, овечьей шерстью и вощёным деревом. Это была не просто лавка, а настоящая мастерская, где каждая вещь дышала историей. На полках аккуратно лежали прочные рабочие штаны, тёплые свитеры ручной вязки, добротные дублёнки. За прилавком стоял пожилой мужчина с добрыми, умными глазами и седой бородой.
— Вам помочь? — спросил он, и в его голосе не было ни капли высокомерия или подозрительности.
— Эм, ну, я даже не знаю, просто посмотреть, — смутилась я.
— Тогда смотрите, не стесняйтесь. Если что-то приглянется — спрашивайте.
— Спасибо. А вы мне ничего не скажете, насчёт того, что я тут чужая? — не удержалась я, всё ещё ожидая подвоха.
Он рассмеялся тихим, грудным смехом.
— По вашему лицу я сразу понял, что вас уже успели ткнуть в это носом. Не переживайте. У меня нет предубеждений насчёт чужаков.
— Чужаков? — удивилась я. — Тут что, совсем туристов не бывает?
— Не особо. Живём уединённо, общиной. Поэтому местные могут реагировать... скажем так, грубовато. Не обижайтесь. Мы такие, какие есть. Это не значит, что мы все плохие.
— Я понимаю, — кивнула я, чувствуя, как внутреннее напряжение понемногу отпускает.
— Вы у Фенрира живёте? — спросил он, внимательно разглядывая моё тонкое пальто.
— Как вы узнали? — снова удивилась я.
— В это время года тут всегда появляется новая девушка, которая живёт у него.
— Я не «живу у него», — поправила я, но уже без прежней злости. — Я работаю на него. Экономка.
— Да-да, простите, старика, — он мягко улыбнулся. — Не хотел обидеть.
— А... другие девушки, они ничего не говорили? — осторожно спросила я, понизив голос.
Он задумался, потирая бороду.
— Им тоже было не по нраву, что их в упор не видят. Но ничего особо странного... Не могу точно сказать. Я уже стар, память подводит. Да и не местным часто то, что для нас норма, кажется странным.
— Наверное, вы правы, — тихо вздохнула я.
Он тепло улыбнулся и снова посмотрел на моё пальто, словно оценивая его непригодность.
— Давайте-ка выберем вам куртку. Вижу, что мёрзнете. А с каждым днём будет всё холоднее.
Я всё ещё слабо сопротивлялась, но он был настойчив и добр. В итоге остановились на тёплом пуховике с гусиным пухом. Он был мне великоват, я в нём просто тонула, но внутри было невероятно тепло и уютно, словно меня обняли. К сожалению, моего размера — самого маленького — в наличии не оказалось.
— Ничего, — сказал старик. — Вам и так идёт. Я запишу на Фенрира.
В этот момент в мастерскую вошли двое мужчин. На них были надеты тёплые рабочие куртки, а в руках они небрежно несли ружья. Они явно не обратили на нас сначала никакого внимания, погружённые в свой разговор.
— Слышал, Жак пропал? — пробасил первый, грузный и краснолицый.
— Этот, что водится с тем чудным Казимиром? — отозвался второй, помоложе и потоньше, с колючим взглядом.
— Ага, таскается с ним, как гомосек какой-то. Не удивительно, что пропал. Он вообще странным стал, людей сторонится.
— Бля, вспомнил его, — фыркнул второй, кривя губы. — Был же нормальный мужик, а потом как с этим в пабе повстречался — и ходит за ним как приворожённый. Фу, бля.