Рудольфом потёр ноготь указательного пальца.
Через двор до нас долетал стук меча Дакса — теперь он звучал реже и тише.
— Слыхал я про тебя нынче, — сказал Рудольф.
Скосил на меня глаз.
— На кухне болтают. Будто ты сегодня ветерана побил. Рыжего галла.
Я пожал плечами.
— В спарринге с ним постоял, — сказал я. — На песок не валил, голову ему не снёс.
— Всё равно.
Рудольф хмыкнул и добавил:
— Говорят: германец только две недели в людусе, а уже ветеранов побеждает.
Он растянул губы, показал жёлтые зубы.
— Так и ставки на тебя подрастут, Арн. Помяни моё слово. Скоро на тебя целый сестерций поставят. Может, и два.
Он засмеялся — сипло — своей же шутке.
— Какие ставки? — спросил я.
Рудольф перестал смеяться. Глянул на меня — уже без усмешки, внимательно.
— А ты не знал?
Он подобрался, устроился поудобнее, оживился.
— Мунус, Арн. Игры. На бои ставят. Всегда ставят.
Он повёл рукой в сторону ворот, за которыми лежал город.
— Повар мне сегодня напел — а ему люди префекта нашептали, а тем — писцы, что программу пишут. Кого с кем выведут, в каком порядке. Программу ещё лепят, а на рынке уже гудят. Менялы, лавочники, зеваки у таверны — все прикидывают, на кого класть монету.
Он потёр ноготь.
— Ставят промеж себя. По рукам. Сосед соседу, купец купцу — ударили ладонь о ладонь, и всё, уговор. Один говорит: мой боец возьмёт. Другой: врёшь, ляжет твой боец. Сошлись в цене, плюнули, разошлись. После игр сочтутся.
Стук у палуса смолк — и через паузу возобновился, медленнее прежнего.
Рудольф оживился, продолжил:
— Ставят, кто кого побьёт. Это первое. Дальше — долго ли протянется бой: иные любят, чтоб побыстрей, иные — чтоб подольше помучились. Ставят, выживет ли боец или ляжет навсегда. Ставят, кого толпа помилует, кого под нож пустит. На каждую малость — своя монета, свой уговор.
Он поднял палец.
— Главная ценность у игрока — программа. В ней всё расписано: какой боец, откуда, из чьей школы, сколько боёв за плечами, сколько побед. По ней и смотрят, на кого класть. Как купец на товар глядит: этот свежий, этот лежалый. За этого проси дорого, за того — гроши.
Он глянул на меня.
— И на новичков ставят. И на тебя поставят, Арн. Германцем в программу впишут: Germanus, из школы Требония, боёв ноль, побед ноль. И кто-нибудь да прикинет: а не рискнуть ли монетой, не поставить ли на тёмную лошадку?
Рудольф прикоснулся к кошелю, звякнул монетами.