Правша. Ветеран, но из молодых: не по возрасту, а по опыту боёв на арене. Без единого «боевого» шрама на теле. С высокомерной ухмылкой на лице. Прошлой осенью, он вышел на песок в первый раз. Победил.
Про ту победу мне рассказал Рудольф.
«Катурикс, — сказал тогда Рудольф и хмыкнул в кулак. — Здоровый, рыжий. Первый бой взял, да смех один. У его противника на песке ноги разъехались, шлёпнулся сам, а этот сверху и навалился. Толпа хохотала. Победа есть — славы нет».
Рудольф тогда отхлебнул из кружки, вытер губы.
«Оттого он и злой, Арн. Ветеран, а ветераны над ним посмеиваются: победил, мол, случайно. Ему бы вторую победу, чистую. Настоящую. Держись от таких подальше — они при новичках свою спесь выказывают».
Катурикс оглядел меня с ног до головы. Усмехнулся углом рта. Мы стали друг напротив друга. Я качнулся с пятки на носок. Катурикс оскалился. Сразу напал. Ударил справа сверху, от плеча, всем корпусом — древесина моего щита взвыла.
— Хо!.. — выдохнул он, разбросал по сторонам капли слюны.
Мою руку под щитом тряхнуло, травма в боку тут же напомнила о себе тупой болью. Я устоял в круге. Вдавил пятку в песок.
Он тут же ударил снова: с той же стороны. И снова. Три раза подряд, в одну точку: в верхний край моего щита.
Он не считал ударов, не глядел на мои ноги. Он был тяжелее — давил весом.
— Хо!..
Щит снова завибрировал. Пятка зарылась в песок. Я не отступил, погасил его наскок доворотом корпуса. Как показывал вчера Спикул.
Его меч снова прошёл вскользь, с шумом распорол воздух.
— Хо!..
Я глухая стена. Я могу лишь закрываться. Я не опасен.
— Хо!..
Он бил всё размашистее, всё резче, вкладывался по максимуму в каждый удар.
Я стоял в круге, качался с пятки на носок, смотрел на его правое плечо. Оно семафорило мне перед каждым замахом — за долю секунды до взмаха руки.
Катурикс замахнулся снова. Шире прежнего, с потягом всем корпусом. Взмахнул правой рукой — меч взлетел высоко.
Приоткрыл рот для нового «Хо!». Его щит ушёл в сторону: вслед за корпусом. Оголились рёбра. Как у меня вчера.
Я сделал шаг. Навстречу. Резко — под занесённую руку. Сократил дистанцию, встал к его правому боку.
Меч Катурикса пошёл вниз — клинок скользнул вдоль моего плеча: в пустоту.
Я ударил щитом — с поворотом корпуса, навалился всем своим весом. Резко ткнул кромкой снизу вверх: под его рукой — в рёбра. В ту точку, куда вчера меня ударил щит Спикула.
Катурикс ухнул — воздух вышел из него с сиплым шипением. Его качнуло, щит окончательно отвалился в сторону, открыл грудь.
Короткий поворот кистью — я положил меч плашмя ему на ключицу. Дерево легло на кость. Только касание.
Готово.
Я отступил на шаг, опустил щит. Сердце подскакивало к горлу, пот заливал глаза, но руки не тряслись.
Посмотрел своему противнику в лицо. Прежней высокомерной усмешки на его лице не увидел. Катурикс дышал тяжело. Он сплюнул на песок, выругался — я не разобрал слов.
У ворот зевака хмыкнул, качнул головой — то ли одобрил мои действия, то ли посмеялся над моим противником. Соседние пары стучали мечами о щиты. Каждый был при деле, за чужими поединками не следил.
Следил только Бранд.