Сая сидела на дальнем конце стола, самая младшая, десять, почти одиннадцать лет. Обычно она говорила больше всех и громче всех, но сейчас, при Дарне, сидела смирно и работала ложкой с таким старанием, что это выглядело почти неправдоподобно. Никто, впрочем, этого не комментировал.
Крис сидел последним, у торца, откуда плохо было видно окно, зато хорошо слышно всё. Ему было тринадцать, но со вторым слоем он оставался самым слабым за столом, если не считать Саю, у которой путь ещё даже не открылся.
Первые несколько минут ели молча. В доме это называли правилом первой ложки. Крис не знал, кто его придумал — Дарн или кто-то ещё до него, — но правило выполнялось.
Потом Рейн поставил миску и заговорил:
— В Гильдии опять спорили о квотах, — сказал Рейн. — Галоды требуют увеличить свою долю. Утверждают, что на южном участке открылся нижний ярус.
Дарн жевал, не отвечая. Не потому что не слышал.
— Если ярус и правда открылся, там могут быть хорошие деньги. Под них Галоды и хотят выбить себе лишний выход.
— Если правда, — повторил Дарн.
— Я тоже не верю им на слово. Галоды всегда поднимают шум вокруг одного, когда хотят протолкнуть другое.
— Горн пропустит?
— Он устал с ними спорить. Прямо не разрешит, но побурчит для вида и пропустит.
Дарн отломил кусок хлеба.
— А Аттены что говорят?
— Пока молчат. — Рейн усмехнулся. — Купцы всегда ждут, пока охотники наговорятся. Потом приходят и предлагают помощь.
— И заранее знают, чем за неё возьмут.
— Ещё бы, — сказал Рейн.
Сая доела первой и положила ложку. Кеш всё ещё ел медленно и смотрел в миску. Мира слушала с лицом человека, который всё это слышит не впервые и давно перестал удивляться. Не равнодушно — просто привычно, как слушают то, в чём понимаешь, но изменить не можешь.
Крис тоже слушал, хотя понимал не всё. Квоты — это право работать в конкретных секторах руин: кто может ходить куда, сколько людей, как часто. Без этого вылазки разоряли бы зоны за один сезон, а потом те пришлось бы закрывать на десятилетия. Это он знал. Детали того, как семьи делили между собой такие права и почему Галоды хотели большего, он только начинал улавливать.
— Южный участок, — повторил Дарн. — Там ничего не было.
— Ты там бывал? — спросил Рейн.
— Три года назад. Наверху одни обломки, нижний ярус закрыт. Если проход теперь открыт, то не сам по себе.
— Галоды могли его расчистить заранее, а теперь разыгрывают находку перед Гильдией.
— Могли, — сказал Дарн. — Или там помог кто-то другой.
Рейн отложил хлеб. Что-то в его лице стало жёстче, взрослее.
— Если второй вариант, дело плохо, — сказал он наконец.
— Плохо будет, если разберёмся слишком поздно. Пока это только сложно, — ответил Дарн.
Между этими словами была разница. Плохо — это когда уже поздно. Сложно — когда ещё есть смысл думать. Крис понял это раньше, чем смог бы сам сформулировать.
После ужина дети убирали по очереди. Рейн исчез — скорее всего, снова к Гильдии или к кому-то из знакомых Искателей. Кеш утащил Саю в другую комнату, и оттуда почти сразу снова пошёл её голос — тот самый тихий бубнёж, который исчезал, когда в дом входил Дарн, и возвращался, как только можно. Мира убирала со стола без спешки.
Крис вымыл миску и поставил её на полку.
— Крис, задержись.