– Здравствуйте, Георг.
– А?? Кто вы? Как вы сюда попали? – тощий старик испуганно взвизгнул и подпрыгнул на кровати.
– Я принёс вам еду и водку. – Ахмед подошёл к нему, поставил рядом корзину.
Ксенакис оценил содержимое, глазам своим не поверил, это что-то из прежней жизни. Ничего не хотелось, совсем ничего. Но это сейчас, зато есть повод выжить, иначе обидно будет…
– Хорошо. А теперь уходите, я не в форме, чтобы принимать гостей.
– Простите, но я не из бюро добрых услуг. Много времени не отниму – мне всего лишь нужен проект плотины, это же вы проектировали? Она в крайне скверном состоянии. И я не уйду, пока не получу то, за чем пришёл.
– Это не я! Это не я!
– У него лихорадка, – шепнула Майя на ухо Ахмеду, – необходима госпитализация.
– Отставьте меня в покое! Я вообще не видел этот проект! – Ксенакис нырнул под одеяло с головой.
– Давайте без истерик, ближе к делу, и я отвезу вас к врачу.
***
Это не он. Он только поставил свою подпись, не глядя, за хорошее вознаграждение. А что там и как – вообще не в курсе. Но обещал узнать.
Восьмёрка не подвела. Георг Ксенакис ехал на переднем сиденье автомобиля, нежно прижимая к себе драгоценную корзину с продуктами. Смотрел по сторонам и сожалел о годах, проведённых в добровольном заточении. Но ведь главное – выбрался! И обратно ни за что не вернётся.
Георг Ксенакис не успел доехать до врача, но умер свободным и счастливым.
Глава 7. Кадры решают всё
За последние пять лет в стране было два случая серьёзных народных волнений. Поводов для недовольства, конечно, несоизмеримо больше, да буквально на каждом шагу — если на всё остро реагировать, эдак можно все дела отбросить, и полностью посвятить себя гражданскому возмущению. А кому оно надо? Бывает, разгорячится какой человек, рвётся на улицу бунтовать, а там никого, все сидят дома, пыль нюхают. Значит причина должна быть особая, такая, чтобы никому не сиделось на месте. Неви регулярно мониторили нервное состояние кротов, но так и не поняли, почему вот именно тут подгорает, а там нет. Ну вот, например, изымали детей в подарок дружественным странам, то есть, на продажу — тишина, надо значит надо. Дискриминация и утилизация пенсионеров? Ничего страшного. Но стоило неви показать производственный репортаж с «Фабрики еды» — страна встала на дыбы! Президенту пришлось выступать с успокоительной и обещательной речью.
Набутыливать директора фабрики не пришлось, его убила жена с особой жестокостью, двадцать восемь ножевых. И не потому, что он на том видео в пьяном эротическом угаре зажигал с директором производства, а потому что она сама ела это хрючево, приготовленное из органических бытовых отходов; потому что он лично ссал в тот бак с «супом». Во время телесуда проголосовало рекордное количество зрителей, дело резонансное, ведь на это дешёвое говно в красивой упаковке подсели миллионы людей. И женщину уверенно оправдали.
«Фабрику еды» ликвидировали, а уже через месяц в стране начался продовольственный кризис, который вызвал голодные бунты. Звучали даже призывы вернуть людям «Фабрику». Вскоре появился новый, официально благословлённый президентом, бренд готовой еды. И никого уже не волновало, из чего она сделана. Вы спросите, почему в связи со всем этим по делу о гражданских беспорядках судят гинеколога Александру Живицкую? Да просто незадолго до этого она опубликовала открытое письмо президенту «О бездетности и детях», а кто-то на голодный бунт пришёл с плакатом «Мы с Живицкой за жизнь». Однако после её ареста налог на бездетность всё же отменили, но продавили это отнюдь не кроты. Сотни тысяч людей выдохнули спокойно, а Живицкой грозит пожизненное.
За организацию общественных беспорядков и подрыв государственных устоев предусмотрено только закрытое судебное заседание. Здание суда в оцеплении, все входы охраняются полицейскими с собаками. Усиленные меры безопасности связаны не столько с возможными народными волнениями (ничто не предвещало, в Багдаде всё спокойно), сколько для предотвращения проникновения в суд невидимых тварей с провокациями. Твари, конечно же, тоже подготовились. Там, где мышь не проскочит, муха пролетит.
Последнее слово обвиняемой.
Александра заметно волновалась. Она долго и тщательно репетировала свою речь. Но наслушавшись потоков лжи в свой адрес, с трудом держала себя в руках.
— Меня судят за то, чего я не делала. И каждый из присутствующих здесь это знает! Я здесь лишь потому, что отстаиваю права родителей и детей. Право на рождение и нормальную человеческую жизнь. Конечно, я очень опасный преступник! Ведь нашему государству не нравятся родные дети, оно покупает чужих, а это…
— Стоп, достаточно. Ваша речь не имеет отношения к делу, — председательствующая прервала подсудимую. — Суд удаляется на совещание.
Гамлет Бубикян, Стелла Кац и председательствующая судья Лариса Болтенко дружно встали и покинули зал.
— Может, сразу объявим и по домам? — спросил Бубикян, открывая дверь в совещательную комнату. — У тёщи сегодня день рождения, ждёт нас на даче праздновать. У меня уже все мысли там. О, как она готовит!
— Можешь уже сейчас начинать готовиться, — сказала Болтенко. — Достань там из шкафа. Мне надо успокоиться.
— Красное? — спросил Бубикян, с интересом разглядывая этикетку.
— Лучше что покрепче. Давайте хотя бы просто поговорим. Душа не на месте. Да и время потянуть.
— Надеешься, что прибегут невидимки и освободят её из зала суда? Это вряд ли
Бубикян остановил свой выбор на шестизвёздочном коньяке, остальное содержимое судебно-совещательного бара показалось ему не очень привлекательным. Но ещё не вечер.